АУКЦИОН (из цикла стихотворений в прозе)

АУКЦИОН

«А я? А я? Могу ли я что-нибудь сказать, милорд?»

Поздно. Разграфленное железными прутьями, утро серенькое всплывало, в брызгах и струях, сквозь толщу ночи – утопленницей в Темзе.

Оскар в тюрьме. Идиоты – судебные исполнители пятятся: слуга, спятивший, уцепился и качается на люстре, и хрусталь брызжет. Он гол, он смешлив, Адам в цилиндре черном и строгом – факельщик. Обезьяна.

Это утро было – серое.

«Раз, два, три… продано! Поздно, господа!»

Аукцион в опустелом доме патриция, беготня многих и многих людей, жадные руки, взламывающие шкафы. Хрустит осколками хрусталь, лепестками японской хризантемы – битый фарфор под ногами, клочки бумаги. Праздник воров. Кем украдена блистательная "Женщина, увешанная драгоценностями", только что оконченная рукопись? Поздно. И продажи за безценок. Бюст Нерона – об пол:

– Развратитель! Оскар!

Сходство было поразительное. Спокойствие белейшего мрамора нестерпимо: расколовшись, всё глядел надменной пустотой глаз без зрачков.

Библиотека – россыпью.

«…переплет экземпляра, предназначенного Готье, цветет желтыми нарциссами…» Поля Елисейские, les Champs-Élysées.

Затянутым студентиком, большеглазым и длиннокудрым франтом скупал запыленную шагрень, рассыпающиеся страницы, – начиная тысячетомное собрание редких изданий. Под ноги!  

Рассыпался гранатовый домик, аукционеров лихорадило.

Тусклая слякоть. Дождик гнусавил уличным подростком, Оливером Твистом: барственный господин завел в номера и угостил ужином с шампанским, ночь была замысловата и механистична, и вот – снова серое сиротство улицы. Оби-ида!

Чей-то чердак, чьи-то руки над рукописью. А куда она делась, эта рукопись? Может быть, еще всплывет? Частная коллекция? Или затеряна на вокзалах, затерта грязными пальцами, сгорела? Сколько печали в этом.

Поздно. Это утро было так похоже на смерть. Любовь же явилась Роком античных трагедий – впрочем, в античности он ценил лишь отроческие тела, сплетенные в борьбе на золотом песке палестры. Следовало бы, подобно арбитру изящества, вскрыть себе жилы.

Бози созерцает это утро в Неаполе.

Когда отнимают – не по твоей ли вине, о ты, дитя с медовыми волосами? – имя и дают взамен иное – С. 3. 3., – плакаться поздно. Через два года тюрьмы и тяжелых работ выйти в тихую жизнь, забыть о повешенном, ходить в сельскую церковь. А любить – не всё ли едино, кого? можно даже жену…

В белой вилле с видом на море Бози сочинял сонеты, вспоминая возлюбленного. Стихи были скверны.

От тюремной баланды С. 3. 3. мучился непрерывным поносом.

Всякое искусство совершенно безполезно.

1992. Напечатано в журнале «Соло» №19 за 1997 г.