В семь утра разбудила трагическим воплем своего куратора. "Придут, не бойтесь, красноярцев снегопадами и Правым берегом не напугать: привычные!" — ответил мобильник. С утра — завтрак под привычные уже призывы сибирских мужиков найти и разъяснить "иудушку Байбородина" (орали впустую все четыре дня), затем — научная конференция в Педагогическом университете им. Астафьева (не alma mater, я Красноярский госуниверситет закончила). Понравился доклад Петра Андреевича Гончарова, профессора из Аграрного университета Мичуринска, о близости эсхатологических воззрений сибирских староверов мировоззрению Астафьева. Вспоминали мою научную руководительницу Галину Максимовну Шлёнскую, Царство ей Небесное. Мелькало множество смутно знакомых физиономий. Вспоминалось студенчество, я длиннокудрая с подругой Оксаной длиннокосой... и девочка-студентка с соседнего ряда улыбнулась мне. Приятно удивило: в Красноярске все постоянно говорят " русский " ("русский писатель", "русский народ", "русская литература", "русская беда") — и никаких " россиян ", дорогих ли, дешёвых. Потом перекус в зале среди литографий по мотивам астафьевской прозы (грубая, мрачная графика, не Олег Михайлов волшебный), потом обед в ресторанчике, живо напомнивший ругань Инессы: "то "Цезарь с курицей Клеопатрой " неугрызаемый, то салат "Угасающий костёр" — лови вилкой "поленья" и "хворост", креативщики кухонные!" Потом с куратором помчались в такси на Правый берег, в Молодёжную библиотеку, оранжевое детище несчастного Лёши Клешко. Футуристическая афишка в холле с моим поллицом, а внутри плывёт такая же интерактивная. Какая роскошь для пролетарского Правого берега: библиотека — духовный центр, сколько бюджетных денег вложено в досуг юношества! Три здания, восемнадцать тысяч читателей, специализация — ОЛИ (отдел литературы и искусства), комнаты досуга, роскошная мебель, современное оформление пространства (цитаты даже на потолке и стенах). Даже фанфики по прозе дяди Вити подростки писали — и эти истории с иным, счастливым концом, издали. (Совершенно верно подмечено!) Пили кофей и беседовали с директрисой, чье лицо казалось знакомым: конечно, красноярский госУнивер. Сокрушались об общем кризисе культуры и грамотности. Вручили подарок, с уверением "мы ещё не одурели, чтобы дарить книги писателям": в сумке холщовой (такую же, но синюю, подарили по пути из "Емельяново") оказались блокнот, ручка, карандаш и презабавная кружка. Вышла в зал: "Христос воскресе!!" — "ВВ!" — ответил народ. Да, люди пришли. Сначала вспомнила Астафьева, встречи с ним ("Красноярску повезло! А ведь могло повезти Вологде или Перми"); затем представила свои книжки, "Дв. Сирина" подписав в дар библиотеке; затем рассказала о дружбе с Г.А.Б., назвала любимым писателем — Сирина-вырина. Имени Бориса Садовского никто не слыхивал, рекомендовала им его прозу за "чистейший русский язык, сравнимый разве что с языком пушкинской прозы". Из зала пухлая девушка с немытыми волосами мрачно спросила, "кто будет мосты строить, если все будут интересоваться русской историей, языком и культурой" — ей из зала же стали резко отвечать и она вскочила и умчалась: то ли голову мыть, то ли строить мосты :) Спрашивали, отчего я не пишу такую же фантастику-мистику, как в "Дракуле" (кстати, этот роман вошёл в новую книгу, так что желающие могут прочесть), "ведь у вас это так здорово получается", — а я из денег не пишу, ответила я, притом это не фантастика и не исторический роман, исторических романов вообще не бывает: лишь сочинения на темы из истории. Спрашивали о закулисье литературных премий и отчего опусы нынешних лауреатов, о чьих книгах кричат: "главная книга сезона! роман, каких еще не было!" — стыдно в руки брать, а не то что рекомендовать к прочтению юным. Рассказала им про яснополянский казус и " старообразные муфты " Степановой, цитировала уморительные ошибки модных литераторов, по Кузьменкову, зал покатывался от смеха. Мне казалось, что я слабовато выступаю, но с подиума видела, что читатели не скучают, глаза горят... — Эти люди не знают русского языка, Россия им не родная страна. У меня есть ощущение, что мы сделали круг и вернулись в советчину, в предперестроечное безвременье. Мы блуждаем в дурном месте. Пока мы не осознаем, не скажем себе честно, что случилось с нами, русскими людьми, в XX веке, обречены будем на это дурное кружение. А лозунги, флаги, сов. праздники — суть пустые оболочки, прикрытие для зла. За ними нет ничего, пустота. На этой невесёлой ноте я закончила выступление. Потом уговаривали ехать в другую библиотеку, но в семь вечера в Оперном театре должен состояться торжественный концерт, у меня контрамарка.