Не сюжет для оперетты
В 97-м году в мемориальском альманахе "Звенья" выходили "Записки жены чекиста", эту наивную мемуаристику Агнессы Мироновой, урожденной Аргиропуло, Наум Коржавин подробно рецензировал. Недавно книжку переиздали.
Вот впечатляющий эпизод женской её драмы (когда она сама угодила в лагерь):
"Когда я вышла замуж за Зарницкого, я не хотела детей и сделала несколько абортов. А потом уже детей у меня не было. Ни от Зарницкого, ни от Мироши. А тут вдруг стало меня поташнивать, и я поняла, сама себе не веря, что беременна.
Что делать? Ну, конечно, другого решения у меня и не могло быть — я не могла, не должна была родить. Вы себе представляете, что стало бы с Михаилом Давыдовичем? Это исключалось. Значит, аборт. А ведь специальных инструментов в нашей больнице нет, гинекологического отделения тоже.
Так вот — инструментов нет, но что же делать? И вот вообразите себе такую картину. Ночь. Темно. Горит в каморке только свечка, пламя неровное, по стенам мечутся тени. Мы, двое рабов, с которыми могут расправиться как угодно, насторожены: ждем, что в любой момент загрохочут в наружную дверь с проверкой. Андрей Андреевич пытается сделать мне аборт рукой, намазанной йодом, без инструментов. Но он так нервничает, так волнуется, что ничего у него не получается.
Боль не дает мне вдохнуть, но я терплю без стонов, чтобы кто-нибудь не услышал... «Оставь!» — говорю наконец в изнеможении, и вся процедура откладывается еще на двое суток... Наконец все вышло — комками, с сильным кровотечением.
Так никогда я и не стала матерью".
(Цит. по лицекнижию Светланы Мироновой)
Коротко и страшно: именно так и стоит рассказывать об ужасном и "слишком интимном", на чей-то взгляд. А "запретных тем" не бывает. Бывают разные жанры — и разная мера дарования.
Вот впечатляющий эпизод женской её драмы (когда она сама угодила в лагерь):
"Когда я вышла замуж за Зарницкого, я не хотела детей и сделала несколько абортов. А потом уже детей у меня не было. Ни от Зарницкого, ни от Мироши. А тут вдруг стало меня поташнивать, и я поняла, сама себе не веря, что беременна.
Что делать? Ну, конечно, другого решения у меня и не могло быть — я не могла, не должна была родить. Вы себе представляете, что стало бы с Михаилом Давыдовичем? Это исключалось. Значит, аборт. А ведь специальных инструментов в нашей больнице нет, гинекологического отделения тоже.
Так вот — инструментов нет, но что же делать? И вот вообразите себе такую картину. Ночь. Темно. Горит в каморке только свечка, пламя неровное, по стенам мечутся тени. Мы, двое рабов, с которыми могут расправиться как угодно, насторожены: ждем, что в любой момент загрохочут в наружную дверь с проверкой. Андрей Андреевич пытается сделать мне аборт рукой, намазанной йодом, без инструментов. Но он так нервничает, так волнуется, что ничего у него не получается.
Боль не дает мне вдохнуть, но я терплю без стонов, чтобы кто-нибудь не услышал... «Оставь!» — говорю наконец в изнеможении, и вся процедура откладывается еще на двое суток... Наконец все вышло — комками, с сильным кровотечением.
Так никогда я и не стала матерью".
(Цит. по лицекнижию Светланы Мироновой)
Коротко и страшно: именно так и стоит рассказывать об ужасном и "слишком интимном", на чей-то взгляд. А "запретных тем" не бывает. Бывают разные жанры — и разная мера дарования.