Известный литературный критик Елена Иваницкая написала отзыв на "Время нереально". Воспроизвожу с ее страницы на лицекнижии: Юлия Старцева. Время нереально. Избранная проза. – Красноярск: ИП Азарова Н.Н. «Литера-принт», 2019. В книгу вошли два романа и пять рассказов. Первый роман, давший название всей книге, посвящен времени роковому, прекрасному и страшному, удивительному и опасному. Началу девяностых... Время нереально? Почему? Это роман об ужасах любви и трагедии времени. Он, Павлик, и она, Леля, – студенты, интеллектуалы, творческие натуры. Оба необыкновенно хороши собой. Не пара, а загляденье. И влюблены без памяти. Кажется, все чудесно, прекрасно, упоительно. В реальной жизни в такой же ситуации Любовь Менделеева, рассказав о головокружительной взаимной юной любви с Блоком, задала риторический вопрос: «Вы думаете, началось счастье?». Между Сашей и Любой началась мучительная драма, одна из самых известных и тяжелых личных драм Серебряного века. Между Лелей и Павликом начался труднообъяснимый кошмар, отразивший, возможно, роковую тяжесть времени, неподъемную для мальчика и девочки. Или нереальность времени? Или время вообще ни при чем, а все случившееся – предельное обострение вечной проблемы: любовь, тем более такая сильная, – это болезнь, мучение, непереносимая радость, с которой мальчик и девочка просто не могут справиться. Никто не учил. Да и можно ли этому научить и научиться? Этому – чему? Страшной зависимости от любимого. Захватывающим радостям постели. Соединению огромного чувства со всеми прежними убеждениями, планами, желаниями. Любовь крушит убеждения. Убеждения крушат любовь. Павлик и Леля умничают: «”Любовь – это слово птичье. Устарелое, десемантизировавшееся. Я говорю: ты нужна мне. Мне нужна и несвобода, и твои капризы". Я ошеломилась: “У нужды, выходит, как у пташки крылья? И жизнь, и слезы, и нужда?” Поутру – споры и перекоры о сущности любви, ночью – дикие ласки, дурачества и неги. Предкам же Пашкиным мы объясняли, что занимаемся немецким, ja, naturlich». Прекрасная пара дозанималась немецким до ненависти, мордобоя и аборта, и ни он, ни она не знают, что делать и как бежать друг от друга, пока страсти не закончились настоящим смертоубийством, ja, naturlich. А в это время... «триумфальным бронепоездом "Обустраиватель России" прибыл Солженицын и состоялось хождение народа в писателей. В Большом концертном зале собралась разношерстная публика города К. с главной целью: сравнить старика Солженицына со стариком Астафьевым. <…> Вопрос был один-единственный: "Александр Исаевич, как нам жить?" Старец с толстовской бородищей, в очечках, с ярко-розовой кожей лица орал, как на митинге в перестройку: "Это не власть, это не демократия, страной правят воры, дорвавшиеся до власти воры!" – и зал свирепо хлопает на вскрике "вор-р-ры…". Астафьев же последнюю правду-матку отважился бы сказать лишь за водочкой в своем кругу, думалось мне тогда…. Толстовская, юродивая мощь обличения. Но как нам жить, Александр Исаевич не сказал». И Леля с Павликом не знают, как им жить. И спросить не у кого. А вечная русская мудрость – это «жить в России нельзя, а умирать можно». «Не из фарфора он был, а из воска. И растаял в жару. Глаза огромные, запавшие. "Я думал, нам надо вместе зарезаться. Ведь если я умру раньше, мы можем не встретиться в аду"». Очень яркий роман, отчаянный. Второй посвящен Владу Дракуле, но о нем – в следующий раз.