"Питерсбурху быти пусту"

Поехала в доставку "Озона" на Рыбацкое за присланными милым другом шампунями-бальзамами Джона Фриды "Бриллиантовая брюнетка" и ланкомовской новинкой, подводкой для век, чтобы бриллиантовой брюнетке Маркизе египетские глаза рисовать.

В "маршрутках" водители в намордниках, а сама машина полупустая, сумки свои пассажиры раскладывают на соседних сиденьях. Напрасны обсессивно-компульсивные санитарные поучения: молодая блондинка с распущенными длинными волосами, без перчаток и без маски, уронила свой смартфон на пол, подняла его и тут же бессознательно этой рукой поправила светлые локоны. И так все подряд. Никто не переучится.

Яркое впечатление: огромный рекламный плакат "Магнита"; прежде там рисовали кусок сёмги или говяжьи стейки с объявлением о скидках, а теперь нарисована картошка в авоське ("целых 5 кг по 34 рэ.!").

"Маршрутку" по моей просьбе остановили напротив бывшего "О'Кея", идти оттуда недалеко. Никаких милицейских патрулей не попалось, Бог миловал, может быть, в метро встречают пассажиров, но  в подземку мне не нужно. "В нашем городка пригородке" народ ходит без масок, подростки целуются напоказ, а на Рыбацком народ упаковался в какие-то красно-чёрные маски с дыхалками, страсти! И азиат проходит как хозяин... Крупной корюшкой с брюшками, раздутыми икрой, Гюльчатаи торгуют прямо на улице по семьсот рублей за кг.




В "Озоне" прилавок отгорожен огромной картонной коробкой от стереосистемы. Народ за своими посылочками тоже входит по одному, стережётся.

Стариков на улицах совсем нет, хотя солнечно и птицы свистят весело и нежно. Устрашающее: сняты палатки уличной торговли, закрыты все торговые центры, на стеклянных дверях приклеены объявления о том, что с 28 марта по 30-е апреля торговля замерла. "Рив Гош" закрыт, но мне туда не надо.

В магазинчике "Икра и рыба" подорожали икра и рыба. Всё-таки взяла немножко красной икры ради Лазаревой субботы и Вербного воскресенья.

А в "Перекрёстке" исчезнувшие фрукты заменены жестянками с фасолью, как в "перестройку", скудные скукоженные остатки зелени и красных слив стали дороже (но и тех не станет), ценники на вина Италии и Франции переписаны с четырехсот рублей на девятьсот с лишним или же восемьсот. Ужаснулась, взяла под настроение шведский миндальный тортик на Пасху: вдруг никогда больше не привезут, а и привезут, так по неизвестно какой цене. (Да и любимого "Эмирского с миндалём" печенья "Север-Норд-Метрополь" нынче не продаст, выпечкой торговать запрещено.) Купила куличик в картонке "под Италию", неизвестного вкуса. Вместо дорады и сибаса — филе трески и лещ, вместо мяса и птицы — пустые прилавки. То ли ещё будет!

(Вспомнилось, когда в сентябре 1988 года впервые с бедной Таней, Царство ей Небесное, оказались в Питере, в кафе продавали напиток: кофейная бурда с искусственным мёдом, сахара и чая в Городе не было.)

Закрыта кофейня "Буше", а я ещё спрашивала матушку, взять ли хлеба. Вместо хлеба и выпечки — глухие жалюзи, отсекающие пекарню. Везде красно-белые ленты, воспрещающие вход. Эскалаторы тоже выключены, пришлось подниматься наверх в лифте. Никто не улыбается, покупатели угрюмы. Правда, эта короткая поездка туда и обратно оказалась изрядным испытанием для нервов. Приглушённый громкоговоритель сообщает в магазинах "граждане, мы все умрём"об эпидемии, и фоновое бубнение, кажется, ввергает в тяжёлую депрессию продавцов, им надо валокордин "за вредность" выдавать бесплатно. 

Зато коты у дома обрадовались до невозможности, приветствовать Маркизу сбежалось одиннадцать хвостов. Дала им снова корму (и уходя, кормила).

Снег повалил поздним вечером, снова белым-бело.