Воспоминательное об Евгении Чернове

Занятно, какими паутинно-незримыми узами вяжет судьба даты, события и людей: правила я на этой неделе свой полудетский рассказ "В соборе", самый старый и, пожалуй, самый слабенький из ранних, и вспомнила, как мастер мой на ВЛК, Евгений Евгеньевич Чернов, говорил: "У вас другие рассказы, в сборнике "Полночное солнце", намного профессиональнее сделаны, но когда я прочел этот рассказ, сказал проректору: "Юлию Старцеву немедленно надо зачислить на курсы, она наша". А этим вечером его дочь Анастасия, которой в ту пору едва лет восемь было, впервые написала мне на лицекнижии: "Да, я его дочь... но письмо Ваше ФСБук мне три года не показывал и вдруг показал! Фото вот общие с курса есть. И как раз Ваш образ мне запомнился, когда я в детстве их рассматривала. 20 июля — будет день смерти папы".

Каково? Я ответила, что много лет поминаю её отца за упокой на домашней молитве; "спаси Господи" — "во славу Божию".

Фото с выпускного с покойным Е.Е.Ч.:

https://www.facebook.com/photo.php?fbid=182361368974845&set=t.100016029482095&type=3&theater

Притом что среди вээлкашной алкашни я считалась "либералом и жидомасоном", мастер высоко ценил мою прозу и говорил на семинарах не педагогически: "Вы дарованием на десять голов выше всех  сокурсников, Юлия Владимировна, но как же они выхваляются, а Вы всегда о себе скромно молчите". (Фоном: звон бокалов с шампанским, пьяная похвальба ребят: "На этом здании будет мемориальная доска в мою честь!" Ага, как же. Дожидайтесь. Ребятам было под сорок, кстати, а "Юлии Владимировне" — двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь.)

Так и не повидалась с ним напоследок, в "миллениум"; настойчиво слабым голосом звал по телефону в гости, когда я жила в гостинице "Россия" (шёл международный писательский конгресс), но мне всё некогда было по молодому легкомыслию, суетности: "в другой раз непременно! в другой раз". А вскоре Евгений Евгеньевич умер: лёгочник, задохнулся от гари в торфяное лето. И я потом семнадцать лет не бывала в Москве.