Остров Любви Единственный уголок, окруженный если не водою, то сырой канавой, куда нет ходу гуляющим. Но нынче в бурю рухнул дуб, который помнил ещё венчанного Мальтийского командора, убиенного масонами, и лег мостом между Островом и парком. То-то мы с другом любезным испугались вчера, что теперь гуляки будут ходить с бутылками. На мёртвом стволе (жёлтом на месте разлома), на засохших ветвях ещё зеленые листочки. «Не так ли и жизнь наша» — etc. А сто лет назад там была беседка со статуей Амура, как на картинке Константина Сомова, и можно было уединяться парочкам. В игре света и тени и престарелая Маркиза на пне покажется дриадой. Пятьдесят лет, а всё "лямуры" в голове. Речка Славянка заросла кувшинками-кубышками. Многоствольный старый вяз. Повсюду после дождя — громадные грибы, сплошь червивые. И нахальные белки-вымогательницы, уворачивающиеся от объектива, коли не даёшь орехов. У Розового павильона, где никак не удосужимся побывать, цвели дивные розы. Сразу вспомнила, как давеча Инезилья удивлялась фиолетовым. А вот праздник "Императорский букет" нынче прошёл скромно, бедно, не красовались увядающие букеты в вазонах, как то в 18-м году было. В Молочне тоже обед показался невкусным, солянку запрещено готовить, даром что из пакета она. Объява карантинная, жеманная-жантильная: Гуляющих в парке столько же, сколько и обыкновенно бывает. Розовопавильонный пруд Уток и лодок здесь неимоверно много, а молодые собаки, терьерчик да спаниель, облаяли птиц с восторгом в голосе: "добыча, добыча!" Спаниель юный от счастья мокрыми ушками мотал, бежал по дорожке с хозяйкой. Ожидали увидеть обещанные статуи оленей на Розовопавильонном мосту, но их не поставили пока. Вот и з нового: восстановлен Руинный мост, вода струится. У Клио, вдохновительницы моей, паутинка в подмышке. А вот Храм Дружбы, непременная фотка. Райское место — Павловск, всегда, при любых горестях, расслабляешься там и улыбаешься невольно; веет в дыхании цветов и древес неуловимое обещание Щастия; бедный мученик Павел Петрович, Мальтийский великий магистр и иерей по чину Мельхиседекову, оклеветанный и убиенный, частицу райского в душе имел. Люблю его, дал бы Бог силы написать о нем хотя безделицу, малую вещицу...