Кусь! - 2
Следом за тигром-убийцей шла упругой кошачьей походкой Инесса, и трупы критиков пополняли гекатомбу бездыханных писательских тел.
Предполагается, что критикам все-таки небезразлична литература. Однако то и дело сомневаешься в этом небезразличии. Критик ведь зачастую не в силах прочесть и короткого рассказа, который берется критиковать. Недавно я наткнулась на отзыв критика Л. Самотик на рассказ Ю. Старцевой «Татьянин век». С удивлением обнаружила, что и в одной фразе можно показать, до какой степени критик не читал ни того, что критикует, ни того, чем аргументировать пытается. Доктор филологических наук пишет о героине рассказа: «Символ ее никчемности — так и не надетое платье, купленное когда-то в свадебном салоне (напоминает подаренный колхознице платочек, изношенный ею вывернутым наизнанку, у В.П. Астафьева)».
Во-первых, платье упоминается в рассказе именно в связи с тем, что героиня его носит, причем весьма активно — и однажды ей это платье прожигают сигаретой. Во-вторых, при чем здесь Астафьев? «Была у меня, понимаешь, стряпуха немая, подарил я ей, дуре, платок заграничный, а она взяла да и истаскала его наизнанку... Понимаешь? От дури да от жадности. Жалко налицо по будням носить, — праздника, мол, дождусь, — а пришел праздник — лохмотья одни остались... Так вот и я... с жизнью-то своей...» — пишет в повести «Деревня» Иван Бунин. А вовсе не Астафьев — как, впрочем, и не Старцева в своем рассказе.
Что же тогда критикует доктор филологических наук Л. Самотик? Текст или все-таки некую придуманную ею же историю, не имеющую к авторскому тексту никакого отношения? И кого цитирует, а вернее, перевирает? Рядом с подобным квипрокво и школьные сочинения в духе «Главная мысль автора в романе, который я читал в Сети в кратком изложении» смотрятся неплохо. Школьник хотя бы в общих чертах представляет, чем дело кончилось.
ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ ЗДЕСЬ.
Предполагается, что критикам все-таки небезразлична литература. Однако то и дело сомневаешься в этом небезразличии. Критик ведь зачастую не в силах прочесть и короткого рассказа, который берется критиковать. Недавно я наткнулась на отзыв критика Л. Самотик на рассказ Ю. Старцевой «Татьянин век». С удивлением обнаружила, что и в одной фразе можно показать, до какой степени критик не читал ни того, что критикует, ни того, чем аргументировать пытается. Доктор филологических наук пишет о героине рассказа: «Символ ее никчемности — так и не надетое платье, купленное когда-то в свадебном салоне (напоминает подаренный колхознице платочек, изношенный ею вывернутым наизнанку, у В.П. Астафьева)».
Во-первых, платье упоминается в рассказе именно в связи с тем, что героиня его носит, причем весьма активно — и однажды ей это платье прожигают сигаретой. Во-вторых, при чем здесь Астафьев? «Была у меня, понимаешь, стряпуха немая, подарил я ей, дуре, платок заграничный, а она взяла да и истаскала его наизнанку... Понимаешь? От дури да от жадности. Жалко налицо по будням носить, — праздника, мол, дождусь, — а пришел праздник — лохмотья одни остались... Так вот и я... с жизнью-то своей...» — пишет в повести «Деревня» Иван Бунин. А вовсе не Астафьев — как, впрочем, и не Старцева в своем рассказе.
Что же тогда критикует доктор филологических наук Л. Самотик? Текст или все-таки некую придуманную ею же историю, не имеющую к авторскому тексту никакого отношения? И кого цитирует, а вернее, перевирает? Рядом с подобным квипрокво и школьные сочинения в духе «Главная мысль автора в романе, который я читал в Сети в кратком изложении» смотрятся неплохо. Школьник хотя бы в общих чертах представляет, чем дело кончилось.
ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ ЗДЕСЬ.