Le Bain

Кто не захотел в дикую жару тащиться на Рыбацкое за милым презентом от любящего друга: оранжевой ланкомовской помадой и ланкомовским же карандашиком для губ, — а вместо поездки нашёл забытый в шкафу купальник и помчался в знойный день на Неву, тот я! Ткань бирюзовая (ничего нет краше бирюзы на осмуглённом теле) даже ссохлась, года три я не купалась. Бегу по мостику над провалом (в прежние годы не было мостика), — и сверху вижу "пионерлагерь на купании". Натурально, вся полоска песчаного берега кишит младенцами; в набежавшую волну тоже швыряют визжащих от счастья ребятишек; бабушки с животами-арбузами в мини-бикини строят с внучатами песочные замки и рвы; томная девица с наращенными полуметровыми ресницами  "селфится" на смартфончик и визжит, когда мелкий братец обливает её: "не брызгай на меня-у!". Ага, а то ресницы (пластмассовые, как у советской куклы) отвалятся. Всюду нагота, кирпичный загар, писк, блеск и плеск.



Окунулась, с робостью оглядывая рельеф дна, — меж валунов юркие мальки, — вода обдаёт холодом. Потом два раза плавала на глубине, далеко от купальщиков с младенцами. Ощутила, как зажаты мышцы и рук, и ног. Надо заниматься плаванием: грудь дышит, живот плоский, кошачья мордочка счастливая под солнцем и сильным тёплым ветром. Вспомнила, как Кот говорит временами: "Блаженство!" — вот и у меня такое настроение, и когда возвращалась домой, среди зелёных клеверных полянок, знала, что "счастливчиков" здесь наверняка полно, но я и без четырехлистного талисмана была счастлива, приглядываться лень.

По сияющей реке снова шёл белый четырёхпалубный псевдоним Мавзолейкина, вёз иностранцев и валюту.

На улицах тишина, ни души, все, как в куротном городке, сидят у Невы и в Неве. Только пионы растрёпанными белыми и розовыми головами машут под ветром.

Для тех, кто дочитал, сюрприз под катом. Ничего, что "Июль", а не "Июнь".