Анкета о Блоке в журнале "Диалог"

(В блоковском сборнике Пушкинского Дома за 2011 год обнаружила ответы моего учителя, давно покойного, Виктора Васильевича Антонова, и сердце моё заныло. Помолилась минувшей ночью за упокой его души и души его бедной Бавкиды, Любови Александровны. Какая судьба у русских учёных! Какое наказание в детях...)

1. «Устарел» ли Блок? Лично для вас и вообще, объективно?

2. Является ли для вас Блок первым поэтом начала века, может быть, лучшим русским поэтом ХХ века?

3. Воспринимаете ли вы его творчество как единое целое и соответственно оцениваете или же отдаете предпочтение какому-либо тому его «романа в стихах», разделу, циклу?

4. Какое значение имеет для вас религиозно-мистический аспект поэзии Блока? Что вы думаете об отношении его поэзии к религии (прежде всего христианской), к мистике в широком значении слова?

5. Мешает или помогает вам поэма «Двенадцать» воспринимать творчество Блока в целом, особенно творчество до 1917 года?

6. Что вы думаете о Блоке как человеке? Как индивидуальной личности и как русском историческом типе?

7. Чем вы объясняете большую популярность Блока в читательской массе, в официальном советском литературоведении — особенно по сравнению с его современниками? Справедливо ли такое положение вещей?

8. Изменялось ли существенно ваше отношение к поэзии Блока в зрелый период вашей жизни?

9. Какие чувства у вас вызывает проходящий юбилей Блока, формы его проведения, атмосфера?



Александр Блок. Последняя фотография.

В. Антонов:

1. Если по мироощущению, поэтической системе и образам Блок, несмотря на внешнюю надрывно-романтическую тягу к его лирике, «устарел» для нашей страны в ее теперешнем состоянии, то для меня и, полагаю, для всех, кто сохраняет чувство живой культурной традиции или может, более или менее адекватно, войти в блоковский мир, поэт в целом остается современным.

2. В поэзии не очень уместна «табель о рангах», так 〈как〉 из-за перемены вкусов только два-три поэта неизменно остаются обычно на первых местах, поэтому трудно сказать, был ли Блок лучшим русским поэтом 20-го века, тем более что некоторые замечательные стихотворцы еще не полностью известны и верно оценены.

Если, однако, говорить только о начале века, то Блок, несомненно, — первый из-за искренности и полноты самовыражения, передачи духа времени и эмоциональной насыщенности, хотя нередко в формальном отношении и уступает другим современникам.

3. Всякое творчество я воспринимаю как цельный духовный феномен, но в разное время вполне естественно предпочитал то цикл о Прекрасной Даме, то итальянский, то «Снежную Маску». Сейчас, правда, стихи Блока мало трогают мою душу, а больше — эстетическое чувство.

4. По-моему, мистицизм Блока — надуманный, вычурный и скучный, ибо в его основе лежали внешние причины, а не благодатный внутренний опыт и устремленность к Христу. По своей природе поэт был неисправимым рационалистом и не мог потому подняться в так называемых «мистических» переживаниях над интеллектуальными спекуляциями эпохи.

5. «Двенадцать», несмотря на двусмысленный и риторический характер, были закономерным произведением, воплотив и ложные, подчас навязчивые идеи о народе и революции, и поиски новой формы, которая позже полюбилась некоторым советским поэтам.

6. Блок был внутренне-раздвоенной и оттого драматической фигурой. При всей своей большой проницательности и критичности он был настолько пропитан идейными заблуждениями петербургской элиты, что порой поступал и писал (особенно в публицистике) вопреки истине. Он понял их слишком поздно и своей неожиданно ранней и желаемой смертью предрек (почти одновременно с Гумилевым) скорбную участь оставшейся в России интеллигенции.

7. Популярность поэта, прежнего или современного, в стране с управляемой культурой регулируется во многом актуальным идеологическим заданием. В отношении Блока такое задание — мысль об органической связи «неклассической» русской и советской литературы и сокрытие многообразия «серебряного» века. Раздувать казенную славу помогает также влечение советского читателя главным образом к лирике Блока с ее магическим томлением и сублимированностью, поскольку он находит в ней представление о «возвышенных» чувствах, соответствующее его псевдоромантическому стереотипу, хотя, издавайся больше Бальмонт, его полюбили бы не меньше.

8. Стихи Блока мне теперь кажутся иногда выспренними и формально условными.

9. Для «канонизации» Блока потребовалось 60 лет, так как слишком много в нем «чуждого», и пришлось нагромоздить гору лжи и подтасовок, чтобы, используя главным образом «Двенадцать», причислить его всего целиком к «советским» классикам. Этот юбилей — не юбилей поэта (да и нужен ли таковой?), а шаг к управляемой фальсификации, которая должна кончиться памятником на Тверской, против Пушкина, дабы «закрыть» раз и навсегда русскую поэзию и «открыть» якобы органично советскую.