Рассказец новый

Минувшей ночью Марина Анатольевна Палей вывела меня из немоты отвращения к деятелям эрэфийского литпроцесса, подсказав: "не надо сосредотачиваться на них, если они не представляют интереса для портретов... это единственное исключение". И в самом деле, отчего бы не сочинить цикла "Типажи"? Материала предостаточно.

Вот первый рассказ цикла, будут и другие. Ах да: все совпадения с реальными лицами совершенно случайны :)

Из цикла «Типажи»
1.
АНГЕЛЬЧИК

Кудряшки белёсы и взбиты облачком, ради золотистого отлива ополоснуты отваром ромашки, глазки – светло-голубое небо, ни единого облачка мысли. «Ангел!.. вы ангельчик, Анжелочка!» – восклицали мужчины старше шестидесяти, не скупясь на банальнейшие сравнения. На мужскую лесть она велась охотно ещё в Артеке, среди задорных пионеров – детей партийных работников. Потом, к горю матери, были приключения за гаражами, – научилась выпивать (полюбила «Отвёртку», баночное пойло для трудных подростков), зато обогатила скудный словесный запас матерщиной и гопницким сленгом.

Во взрослой жизни, – ей уже сорок, – «научные» статьи, не задумываясь, уснащала жаргонизмами и низкой лексикой. Редактор, видавшая виды ещё при Андропове, роняла очки:

– Анжела Владленовна, откуда вы взяли это слово: «предъява»? «Поступательное движение языка несёт предъяву всем тем поэтам, которые отстали от современности»… Нет, это невозможно в нашем журнале! Над нами смеяться будут, снимут академический шифр с нашего издания!

– Язык развивается вместе со временем, а вы устарели и не владеете всем смысловым и стилистическим богатством языка! Это вас я сниму с должности! Я умею зачморить таких замшелых кадров, как вы! – кричала в ответ Анжела. И снова утыкалась в экранчик смартфона.

На кафедру советского вуза, весьма специфического, где готовили кровавых мясников – будущих вождей мировой революции для стран Латинской Америки, Азии и Африки, сбросивших оковы неоколониализма, – ангельчика пристроил сам ректор. Стучать на коллег и студентов Анжела согласилась сразу, не задумываясь. Кто же кусает грудь alma mater!

В двадцать лет Анжела вышла замуж по залёту и родила сына. Развелась, снова вышла замуж – за своего же студента, на пятнадцать лет моложе. Ребёнка забрали её родители, чтобы не мешал новобрачным в медовый месяц, – старички донельзя счастливы были уже тем, что фамилия второго зятя оказалась самой простецкой, Таракашкин, а не Укулеле или Акуна Матата. А потом позабыли отдать внучонка дочери, а та о нем и не спрашивала.

Ректор пособил разбитной блондинке защитить потешную диссертацию «Мистика и метапоэтика творчества Эдуарда Асадова». Пришлось наделать долгов, чтобы «накрыть поляну» после защиты. В ресторане кафедральные грымзы перешёптывались и глядели на коллегу как-то косо. «Мой хлеб едите, моё вино пьёте!» – так и подмывало крикнуть, но новоиспеченная кандидатка филологических наук только трясла локонами и нежно улыбалась, растягивая тонкие губы.

Анжелу так часто называли ангелом, что у нее укрепился интерес к непознанному. Покупала гороскопы, ходила погадать в дацан, даже ездила в Туву к шаманке, но старая ведьма её расстроила до бурных слёз, талдыча о бесплодии. «Нового мужа завести вместо Таракашкина?» – подумывала Анжела. Подружка-фольклористка подарила ей тряпичную куколку (тонкий бабий глум с её стороны), наказав нянчить вместо дитяти и рассказывать куколке обиды.

Однажды приснился сон: Анжела ощутила себя чёрной дырой, поглощающей далёкие звёзды. Она горела и пульсировала, насыщалась чужим сиянием – проснулась вся в поту и помчалась в душ мыть промежность.

– Я должна стать литературным критиком! – сказала Таракашкина молодому мужу за утренней «кафкой».

Кураторы литпроцесса в штатском её всемерно поддержали.

С тех пор на сетевых порталах появлялись её обзоры:

«Писатель Синицын в натуре полон мужской харизмы и побеждает дам брутальной поступью Дон-Жуана», «Прозаик Ёлтышев неспешно поёт заунывную песню про коня, но если приглядеться, то под его хвостом видны перспективы нашего литпроцесса», «Мурло шекспировских страстей высовывается из рассказа прозаика Ё. под названием «Штучки-дрючки», «Критичка Опустелая щедро поит читателей грудным молоком своей нежности».

Дело оказалось нехитрое: восхваляй тех, за кого уплачено, облаивай тех, кто чужд группировкам и просто неугоден. Отныне её зовут на премиальные банкеты, где бараньи кебабы так вкусны. Литераторы, – в самой не читающей стране, где нищему населению (старое слово «народ» заменили «населением» сами власти) книги не нужны, на колбасу бы рублей наскрести, – заискивают перед Анжелой Владленовной. Но ещё упоительнее ненавидеть тех авторов старшего поколения, кто её презирает, в грош не ставит. «Захочу – и назову чёрное белым, белое – чёрным, и все поверят! Всё равно читать все разучились…»

«Я белокурая миледи! Нет, даже так: Ангел Галактики!» – подумывала она временами.

Старательнее всего вела записи в файле «Мои достижения». Выдали грамоту в поддельном Союзе писателей, позвали на семинар критиков в «Дубках» (оттуда воротилась ублаготворенная, с блаженной гримасой насытившейся самки); молодой муж купил шубку из голубой норки на летней распродаже (деньги тайно дали Анжелины родители). Не поленилась прислать в Википедию автобиографию, но статью удалили, и она долго ругалась за кулисами с завистниками-супостатами. Гордилась она и «коняшкой», выучившись водить машину.

…За рулём мусоровоза в тот день оказался таджик с купленными правами. Автоледи Анжела «тупила в телефон» и не заметила грохочущего катафалка.
Выбравшись из растерзанного тела и оглядевшись, она поражена и недовольна посмертным пейзажем.

28 июля 2021 г.,
Петербург