"Это было то же дитя..."

"Золотые, жаркие дни и серебристые, меланхоличные ночи.

А потом был тот незабвенный вечер, полный жизни и сказочных грез. Лолита, как
случалось и раньше, сидела на моем балконе и тихо мне пела.

Но вдруг она отложила гитару - которая тут же соскользнула на пол - и робко
подошла к перилам, где стоял я. Ища взглядом мерцающий лунный отблеск на воде,
она, словно выпрашивающий что-то ребенок, дрожащими руками обхватила мою шею,
приникла к моей груди и начала горько всхлипывать. В ее глазах стояли слезы, но
нежные губы улыбались.

Чудо свершилось.

- Ты такой сильный, - прошептала она.

Дни и ночи наступали и вновь уходили - неизменное поющее очарование
отрешенности придавало еще большую загадочность ее красоте".

(Ганс фон Лихберг, "Лолита", 1916 г.)


Изощрённый мистификатор и литературный шарлатан Набоков прилично знал немецкий, хотя и отпирался. Антифашистские инвективы его сына звучат довольно забавно. И зачем произносить ужасное слово "плагиат", когда есть академически пристойное - реминисценция*. Теперь, при торжестве постмодернизма не только в литературе, но и в общественной жизни, седобородые литераторы не сойдутся на шести шагах, поднимая роковые стволы Лепажа из-за - вот, право, пустяки какие! - заимствования сюжетной коллизии.

А суть "Лолиты" неприглядна, жалка и нага, как на этой обложке - иллюстрации к раннему рассказу "Волшебник".