«ПАМЯТНИК НЕИЗВЕСТНОМУ ЗАВИСТНИКУ»
Отыскала жёлтую тетрадь, мой дневник московской жизни за 1996-й год, и выписала кое-что об Ярославском всероссийском совещании молодых писателей.
— Юлечка, хотите шампанского? — высокий тенор Романа Солнцева.
— А как же!
Всероссийское совещание молодых писателей в Ярославле, январь 1996 г. Солнцев перекупил у меня для журнала «День и ночь» рукопись первой части романа «Время нереально», обещанную Геннадию Прашкевичу в новосибирский журнал, ежедневно поил шампанским и дал аванс. Обещал протекцию у губернатора города К. на великой сибирской реке Е., стипендию, премию, что угодно для души. «Генка —обманщик, у него денег нет, а вот у нас журнал выходит на всероссийский уровень, печатать начинаем самое лучшее!». Улестил.
Бытописатель Валерий Попов из Питера «выиграл в карты» (развязная шутка, которая ему самому казалась остроумной) меня у другого Попова, Евгения, и так я попала в его семинар, где познакомилась с Андреем Кавадеевым, чья проза (исторические миниатюры) понравилась мне в журнальчике неформалов «Соло».
С Андрюшей мы подружились с первого взгляда. Девочка я была непосредственная, живая и откровенная. Прозу прочих семинаристов оценила как слабую, традиционно-советскую, с не бетховенской глухотой к слову. Заметила, что между мэтрами — свары и неприязнь, какая-то мышья беготня. Валерий Попов, впрочем, разбирал мои рассказы в изданных сборниках и рукопись первой части «ВН» добросовестно, говорил: «Неборисов — этакий провинциальный умник с синдромом неудачника... И ему хочется обратить в неудачников всех вокруг. Образ Паши вам удался, в самом деле, фарфоровый мальчик. И героиня, написанная с себя, подана с самоиронией. Вообще вы чрезвычайно ярко и живо пишете для вашего юного возраста...» Сказал: «Ждем вторую и третью часть, иначе столичные журналы роман не примут», — но я уже успела продать первую, главные редакторы за меня всегда спорили ;) По неискушённости тогда же успела похвалиться мэтру, и заметила, что Валерий Георгиевич удивился и омрачился.
(Роман «Время нереально» печатался по частям в журнале, а страх дописать эту вещь и умереть — мой суеверный глюк сознания, и в московском «Вагриусе», — если кто позабыл самое модное в те годы издательство, вспомните чёрные обложки, на корешке ослик на белом фоне, — рукопись одобрили, и затем в красноярском «Гротеске» Солнцев собирался напечатать, а я никак не бралась за третью часть. Поэтому я никого не виню в трудно сложившейся писательской судьбе, кроме себя самой.)
На совещание молодёжь ехала с намерением заполучить красную корочку СРП, и всех своих семинаристов мэтры рекомендовали к вступлению, но именно с Валерием Поповым происходило что-то странное, как-то настроение его переменилось, и он сквозь зубы сказал нам, молодым: «А вот помучайтесь с моё, пострадайте в жизни, а то ишь!» Дал рекомендацию одному довольно взрослому, сорока лет, автору из Владимира, с абсурдистским рассказом «Клопы», ещё с какой-то заумью безжизненной, и то лишь потому, что у него уже была рекомендация местного отделения Союза писателей; но милость эта оказалась напрасной, потому что уже в следующем, 1997 году, Шарыпов трагически погиб. Он мне на семинаре не показался интересным, сидел с протокольной мордой.
(Роман Солнцев спросил довольно зло: «А когда это Валера Попов страдал?» И Евгений Попов: «Лучше бы вы, Юля, в мой семинар попали, ах, если бы я знал!» А у Валерия Попова, как оказалось впоследствии, в ту самую пору погибала в Питере от пьянства и наркотиков единственная дочь, и мэтр вымещал на её талантливых и умных ровесниках семейное несчастье.)
Хорошо тому живётся,
Кто получит партбилет,
Он наестся и напьётся,
Так как вечером банкет! — по слову обожаемого мной тогда Михаила Глебовича Успенского. (В дневнике моём в те дни, впрочем, записано: «Но разве это сколько-нибудь важно?..»)
Стук в полночь. На пороге хлипкий незнакомец:
— Я поэт, можно я вам стихи почитаю?
— нет!! — и дверь на ключ.
За «востромырдинский» счёт мы, голодные студенты Лита, отъелись, посмотрели Волгу зимой (белая равнина не впечатлила) и полуразрушенные белые стены, золочёные репьи на спицах, навершиях куполов вместо крестов; в нашу честь в бывшей обители играли колокола; возили нас в новодельную Карабиху. Кто-то плясал на дискотеке, кого-то выбрасывали на мороз (Диму не-Кузмина с его томными юношами). Был и банкет. «Евгений Попов подобен Силену, я увил бы его виноградом и плющом, обнажил копытца и наваял рядом пьяных вакханок», острил Андрюша. Помню, что на банкете телевизионщики не давали мне спокойно отхлебнуть шампанского, всё гламурную картинку искали.
«Это не мэтры, а памятник Неизвестному Завистнику», острил мой приятель. Тот же мэтр нашего семинара чувствовал, что его ссадили с поезда, и сердился, и приговаривал: «ну, что в Москве-то у вас, вы лучше ощущаете новое – ну, как? ну, что? ну, кто?» — так все совписы тревожились под взглядом Яковлева (Фонд «Демократия»), весел и деловит был только Солнцев. А теперь и пути разобраны, и поезд в тупике. И живая плоть русского слова замещается диким мясом трудолюбивых зильбертрудов и прилипчивых прилепиных.
Охраняли нас, двести пятьдесят человек, юные омоновцы с сотовыми «трубками» и табельным оружием. Студёный январь, снега сугробами. Помню ещё бесстрастную корейскую маску Анатолия Кима, близ него — молодого Вл. Березина, ещё помню Игоря Кузнецова, Михаила Варфоломеева. Я же общалась с молодыми и деловыми Светой Василенко и Людой Абаевой. Всё впереди. Кстати, в СРП меня приняли в тот же год, спустя четыре месяца после Ярославля, именно за рукопись первой части романа «Время нереально», и тогда же вручили за нее Астафьевскую премию.
ЗЫ. А вот красноярское издание избранной прозы моей, где есть роман"Время нереально". Третья часть спустя четверть века дописана. Желающие купить эту книгу (осталось девять экземпляров), обращайтесь. Сибирская классика не стареет!