Животное-психопомп
...заменяются в "Записках покойника" мотивом инстинктивной реакции кошки как животного-психопомпа и медиатора между различными сферами бытия на происходящее в момент творчества (в ситуации письма) раскрытие параллельной реальности.
"Волшебник". Фото Елены Иваницкой с выставки "Портрет кошки", СПб.
В момент написания романа кошка была жива, и «роман интересовал ее чрезвычайно, […] она норовила пересесть с газетного листа на лист исписанный» (с. 386); с окончанием работы над романом кошка умирает, но в момент начала работы над пьесой — «игры» Максудова с «волшебной камерой» — она вновь появляется, косвенно бытийствуя в формах сослагательного наклонения, но от этого не менее ярко и убедительно...
"Ах, какая это была увлекательная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и некому показать, как на странице в маленькой комнатке шевелятся люди. Я уверен, что зверь вытянул бы лапу и стал бы скрести страницу! Воображаю, какое любопытство горело бы в кошачьем глазу, как лапа царапала бы буквы!"
«Шевелятся люди», вышедшие из снов и обретшие плоть в исписанных листах, скребет лапой умершая — но вернувшаяся из иной реальности — кошка: грани между различными сферами бытия (между мертвыми и живыми, реальностью и фантазией, прошлым и настоящим, явлением и сущностью, и в конечном итоге между словом и его таинственно-скрытым предметом) исчезают. Потому-то «написанное нельзя уничтожить» (зерно будущей булгаковской формулы «рукописи не горят»), потому-то «героев своих надо любить», ведь творческий процесс, повествование как основная словесная ткань художественного текста самой своей природой неизбежно ведет автора и читателя в те сферы бытия, где действуют скрытые таинственные силы, ведомые Булгакову как «мистическому писателю».
(Из сб. "Михаил Булгаков, его время и мы", Краков, 2012)
На мои книги племя Бастет всемяучей так же взволнованно реагирует, вот критик Е.Н. Иваницкая подтверждает, что кот Петруша (белый в турецкой феске, с карточной мастью на копчике) волновался, помогал писать рецензию. Да и другие достойные люди многажды сообщали о бурных реакциях питомцев: коты пытались листать страницы, отправлять лапой сообщения и прочее. Коты любили Гофмана, Булгакова, духовного писателя о. Сергия Дурылина, и меня тоже — именно литературный процесс пылко котировали.
"Волшебник". Фото Елены Иваницкой с выставки "Портрет кошки", СПб.
В момент написания романа кошка была жива, и «роман интересовал ее чрезвычайно, […] она норовила пересесть с газетного листа на лист исписанный» (с. 386); с окончанием работы над романом кошка умирает, но в момент начала работы над пьесой — «игры» Максудова с «волшебной камерой» — она вновь появляется, косвенно бытийствуя в формах сослагательного наклонения, но от этого не менее ярко и убедительно...
"Ах, какая это была увлекательная игра, и не раз я жалел, что кошки уже нет на свете и некому показать, как на странице в маленькой комнатке шевелятся люди. Я уверен, что зверь вытянул бы лапу и стал бы скрести страницу! Воображаю, какое любопытство горело бы в кошачьем глазу, как лапа царапала бы буквы!"
«Шевелятся люди», вышедшие из снов и обретшие плоть в исписанных листах, скребет лапой умершая — но вернувшаяся из иной реальности — кошка: грани между различными сферами бытия (между мертвыми и живыми, реальностью и фантазией, прошлым и настоящим, явлением и сущностью, и в конечном итоге между словом и его таинственно-скрытым предметом) исчезают. Потому-то «написанное нельзя уничтожить» (зерно будущей булгаковской формулы «рукописи не горят»), потому-то «героев своих надо любить», ведь творческий процесс, повествование как основная словесная ткань художественного текста самой своей природой неизбежно ведет автора и читателя в те сферы бытия, где действуют скрытые таинственные силы, ведомые Булгакову как «мистическому писателю».
(Из сб. "Михаил Булгаков, его время и мы", Краков, 2012)
На мои книги племя Бастет всемяучей так же взволнованно реагирует, вот критик Е.Н. Иваницкая подтверждает, что кот Петруша (белый в турецкой феске, с карточной мастью на копчике) волновался, помогал писать рецензию. Да и другие достойные люди многажды сообщали о бурных реакциях питомцев: коты пытались листать страницы, отправлять лапой сообщения и прочее. Коты любили Гофмана, Булгакова, духовного писателя о. Сергия Дурылина, и меня тоже — именно литературный процесс пылко котировали.