ЧЕТЫРЕ КОТА (Окончание)
Табакерка Елисаветы Петровны. Из собрания ГМЗ "Царское Село".
III
Красного янтаря резная табакерка: под купами дерев любезные сидят, обнявшись, у ног Фиделька – символ любви неизменной, три амура поодаль: один на арфе играет, другой сладкий плод вкушает, третий горюет над могилой. Данцигские мастера резали безделушку, в ту пору Питербурха ещё не заложил батюшка Пётр Алексеевич.– Дражайшая Лизетта, подайте-ка табакерку Вашу, я требую.
– Право же, государыня моя сестрица, в ней вышел табак; кавалеры, без сомнения, одолжат Вас душистым зельем, не так ли, милый маркиз?
– Подайте сюда табакерку, Елисавета Петровна, сей же миг! Я с Вами шутить не намереваюсь.
Труха летит на чёрно-белые шашки пола, пахнет мятой и канупером. Роковая записочка в руках Анны Леопольдовны, изумруды в перстнях полыхнули, как глаза разъярённой кошки.
– Здравы будьте, государыня сестрица, многая лета, – лепечет, побелев круглым лицом, цесаревна в ответ на звонкое «апчхи» регентши.
– Вижу, что Ваши ближние люди, дражайшая Лизанька, соскучали по Шлиссельбурху. Буду иметь с Вами разговор суровый. То всё французская интрига, знаю сама!
Кабинет уединённый; с тёмного портрета кисти Каравакка пробирает взором отечная, злобная покойница Анна Иоанновна в порфире.
– Что это, матушка, слышала я, будто Ваше Высочество имеете корреспонденцию с армией неприятельской?.. будто лекарь Ваш ездит к шевалье де Шетарди? Мне советуют немедленно арестовать Лестока. Я слухам о Вас не верю, но надеюсь, что если Лесток окажется виноватым, то Вы не прогневаетесь, когда его задержат!
– Я с неприятелем Отечества моего никаких алианцев и корреспонденций не имею, а когда мой доктор ездит до посланника французского, то я его спрошу, и как он мне донесет, то я вам объявлю. Записочка сия внушена горькою нуждою, я всего лишь хотела призанять в долг дукатов у маркиза де ла Шетарди. Со ста тысяч содержания, условленного родительницей моей, тётушка Анна Иоанновна (кивок на портрет угрюмой самодержицы) ускромила меня до тридцати тысяч в год. От той причины я вошла в долги и долги. Платить людям жалованье нечем, кровля дворца в Царском Селе обветшала, я заложила драгоценности матушкины… Мне штопают чулки!
Слёзной влагой поплыли чудные голубые очи. Анна Леопольдовна, имея нрав переменчивый, обняла красавицу и сама всплакнула.
– Мы это поправим, сестрица Лизетта, только будьте верны присяге…
Год, начавшийся гаданьем у царскосельской ворожеи, истекает, кончается стылый ноябрь.
Месяц огнистый, как оброненная Петровым конём подкова, над Зимним дворцом. Адмиралтейство золотой иглою штопает небо по иссиня-чёрному шёлку.
IV
Кому – скипетр, кому – чётки.Жарко молилась цесаревна пред богородичным образом Знаменья в царскосельской церкви. Голова от бессонной ночи шла кругом. Сердце трепетало. Она не была столь храбра, как её покойная матушка, да и царственный отец не отличался природным мужеством, однако превозмогал страх в сражениях и роковых событиях.
«Так предопределено судьбой, ея веления неизбежны».
А фамильные драгоценности Елисавета Петровна и впрямь заложила: переворот весьма требует денег, мешок серебряных рублей роздан лейб-гвардии. И вот казарма Преображенского полка среди ночи услыхала: «Вы знаете, чья я дочь!»
– Други мои! Вы знаете, чья я дочь, ступайте за мною! Как служили отцу моему и вашему, Отцу Отечества, так и мне послужите верностью вашей!
Предстало сонным гренадерам видение: цесаревна в чёрной кавалерийской кирасе и белых лосинах в обтяжку, в белом парике, в косице чёрный бархатный бант, точно длился придворный машкерад. Андреевская лента небесного цвета через плечо.
Капут немцам! Виват, Елисавета!
Летели метелью карты, в Зимний дворец лезли бардадымы – верзилы преображенцы…
Подскользнувшись в ботфортах, неловкая в тяжёлой кирасе, Елисавета Петровна упала в снег; два исполина тотчас приняли на мощные плечи задохнувшуюся от волнения и азарта цесаревну.
В покоях Зимнего дворца сонная тишь. Государь император почивал в зыбке, прикрытый стёганым, голубого атласа, одеяльцем с чёрным мехом. «Отнюдь не будить его Императорское Величество!» – велено гвардионцам, и те, стоя навытяжку с оружием, ждали, покамест Иоанн Антонович проснётся. Мех вдруг ожил – муркнул и поднял рыльце чёрный с белой манишкой кот, золотые глаза впились неотрывно в цесаревну. Чёрное сердечко на белой шее. Откуда взялся?
Четыре четырки, две растопырки, один вертун да два яхонта.
Младенец Иоанн Антонович в руках тётушки смеялся и гулил.
– Малютка, ты ни в чём не виноват! – молвила Елисавета Петровна прилюдно.
Целый день цесаревна разъезжала по Питербурху с младенцем на руках, не зная, что предпринять. Родители его, герцог Антон Ульрих и правительница Анна Леопольдовна, все приближённые схвачены и заключены под крепкий караул. В заточение отправят и малолетнего императора.
Через три дня издан манифест, в котором провозглашалось: цесаревна Елизавета Петровна вступила на престол «по законному праву, по близости крови к самодержавным родителям».
Виват! Виват!! Виват!!!
Громы преображенского марша да клич гвардии, пушечная пальба. Державная столица просияла фейерверками; золотой вензель Е I крутился в небе, рассыпая хвост кометы (точно так бывало при государыне матушке Екатерине Алексеевне).
Месяц качался над Городом, как опустелая колыбель.
…Слава и суета мира сего – шелуха невесомая, полова на весах Господних. Блистательное и милостивое царствование Возлюбленной Тишины сменится пышным и славнейшим царствованием премудрой Фелицы. Из блаженной Авзонии похитят, возьмут увозом законную дочь покойной императрицы Елисаветы Петровны и графа Алексея Разумовского и, заточив в московском Иоанно-Предтеченском монастыре, силою постригут во инокини.
Августа Дараган проживет в обители двадцать пять лет, станет преподобной старицей Досифеей, наставницей братьев Путиловых, будущих старцев Оптиной пустыни, позднее – молчальницей. И не расстанется старица Досифея с портретом императрицы Елисаветы Петровны до конца дней своих. Невинный страдалец, убиенный заточник Иоанн Антонович, и подавно блажен в очах Господних.
А что же коты? А коты и на земле грешной вхожи в алтарь церковный, куда не смеет войти сама императрица Российская, и после, изживши девять жизней, в райской ограде гуляют и Страшного Суда не боятся.
Портрет Императора Иоанна Антоновича.
Петербург
30 декабря 2021 – 14 января 2022