Тёплый янтарь и стылый день в Ц.С.

Погода нынче не баловала, не Пасха в апреле, а истинный ноябрь. Тучи угрюмые, норд лютый, и снежная крупа зарядами.



Геракл голую задницу морозил. Венера-купальщица в гроте под Камероновой галереей смотрела жалобно пустыми очами. (А мне и в зимнем пальто жарко не было, горло вот схватило сразу, чаем отпиваюсь дома с куличом и аспирином.)



Мрачны и небо, и воды пруда.





Зато во дворце моей Плениры камины с кафлями, золото и зеркала, из анфилады залов, того и жди, в блеске свечей, шумя парчою, явится ожидающим царедворцам и послам — она, Возлюбленная Тишина.



И на расписном плафоне потолка узнала и назвала её матушке моей: вот не знаю, понимают ли вполне советские вереницы экскурсантов (школьники особенно несносны), чем славны залы Екатерининского дворца, но я здесь как дома оказалась, с приподнятым настроением: "моё, моё это всё!". На то Елисавет Петровна избрана героиней моей повести, и недавнего (уже довоенного, увы!) рассказа...

В Янтарной комнате тепло и особенно легко дышать и приятно находиться, несмотря на многолюдье. Недаром сюда китайцы лезут (наличествовали и сегодня). Для них и торговля янтарем внизу, в сувенирных лавках.



Часы, излюбленный предмет мой во всех дворцах.







Двуглавый орёл и чудища морские в обрамлении картины.



Экскурсия занимает менее часа, стоит зверски дорого. Билеты куплены заранее, отменить нельзя. Заглянули за портьеру, ахнули: лютует озлобленный Борей.





Увы, на фото не цветение кустарников, а снег.  А дрозды всё равно кличут чай пить, пока не остыл, несмотря на снежный ветер и холод. Из парка так скоро не ушли бы, будь ласковее погода, но я уж в пятый раз побывала в Царском Селе, и вряд ли вернусь сюда в шестой.