ПОБОЧНЫЙ СЫН ЭПОХИ

Год Тигра неимоверно суров, отдышаться не даёт — дерёт когтями. Но изящные маркизы умеют "оседлать тигра", как призывал дядюшка Юлиус Эвола.

Вот, оказывается, великий и ужасный Александр Кузьменков выступил в несвойственной зоилу роли рекомендателя хороших книг. Среди прочих поминает мои "Сады и винограды" и Егорушку Столетова.

ПОБОЧНЫЙ СЫН ЭПОХИ

(Ю. Старцева «Коль пойду в сады али в винограды»; журнал «Звезда» № 8, 2017)

Начну с цитаты — сейчас поймете, почему.

«Милостивец был всем хорош, а по-русски не умел грамоте вовсе. Щеголь лощеный, с победительным оскалом белейших ровных зубов, миловиднее Купидона; парик в лиловой, пунсовой али золотой, по наряду смотря, пудре надушен; взор нагл и томен, с зовущим блеском голубых немецких глаз; голос вкрадчивый и приятный — у дам от его голоса, усмешки, пристального взора вдруг приключалось рассудка смятение, их вихри крутили, и дамы себя теряли».

Речь есть лишь вторая сигнальная система. И если автор исторической прозы в состоянии адекватно воссоздать речь времянъ петровскихъ — уж будьте благонадежны, с первой сигнальной системой у него все в порядке: она работает в режиме описанной эпохи, настроена в унисон ей.

«Винограды» — более чем добротная стилизация; и не стилизация даже — вживание в осьмнадцатое столетие, переживание и перевоплощение. С избыточным извитием словес, в чем греха не вижу: русское барокко Феофаном Прокоповичем не кончилось, отзвуки затейливого и красноглаголивого маньеризма слышны были вплоть до Тредиаковского.

От главного героя повести, пииты Егора Столетова, уцелели всего две строки: «Коль пойду в сады али в винограды, / Не имею в сердце ни малой отрады». Воистину: злосчастное житие виршеписца сложилось так, что хуже не придумаешь: служба у Виллима Монса, ссылка в Рогервик, возвращение ко двору, служба у цесаревны Елизаветы, ссылка в Нерчинск — и смерть на плахе в 30 лет.

Чтобы понять трагедию Столетова, понадобится тайм-аут. Варяги, кроме фасона рукавиц и системы удельного княжения, принесли на Русь миф о божественном, от Одина, происхождении поэзии и веру в магию поэтического слова. В утилитарном мире, выстроенном по лекалам великого практика Чингисхана, поэзии места не нашлось. На ее реабилитацию понадобились столетия. «Аще и двоестрочием слагается, / Но обаче от того же Божественнаго писания избирается», — настаивал в рифму справщик Савватий в царствование Михаила Феодоровича.

При государе Петре I Алексеевиче свет, казалось бы, забрезжил вновь: рождалась русская интеллигенция. Однако нужна она была для решения прикладных задач: дела горного да литейного, навигацкого да приказного, тако ж иных хытростных наук. Антиох Кантемир был в первую очередь дипломатом и лишь затем пиитою. Обаче Егорка Михайлов сын Столетов, никоторому делу, опричь амурных токмо цидулок, не прилежный, обречен был оставаться приживалом при очередном милостивце — и вместе с ним неизбежно попадал под раздачу, обычную во времена дворцовых переворотов. Поэт в России меньше, чем поэт — так, забава вроде говорящего попугая…

Я уже говорил, что Ю.С. отменно чувствует эпоху. Барóчная эстетика жива была оппозициями: жизнь — смерть, грех — добродетель и проч. Кульминация здесь вполне барочная, без полутонов: противостояние ссыльного Егора Столетова и начальника нерчинских заводов Василия Татищева, что ведет жестокий розыск по его делу. Конфликт двух типов интеллигента: служилый человек, инженер, будущий историк — и побочный сын скоропостижного петровского просвещения:

«Щегольская, увеселительная наука стихотворства потребна ли человеку разумному?.. А высоты Парнасски ведению Берг-коллегии не подлежали по причине своей мнимости».

Что занесем в графу «итого»? Как правоверный опоязовец не обойдусь без Шкловского. Что есть искусство? — мышление образами. Что есть образ? — способ увеличить ощущение вещи, то есть произвести максимальное впечатление. Впечатление текст производит — и далеко не самое худшее. А большего требовать грешно.

Из статьи "Послы неизвестной державы": https://alterlit.ru/post/29289