Михаил Врубель. "Философия". Врубеля люблю с детства несколько больной любовью, не без страсти к лиловым сумеркам. Ощущаю с ним некое сродство. «Всюду дрёма. Всюду убыль. Справа Сомов. Слева Врубель». Может быть, оттого что его, как и меня, травили мерзавцы-позитивисты. Какой-нито собирательный пошляк, "жопа в кресле", Анкудин Жучкович Стасов, рассуждающий "о вредном и не вредном", отказывал бедному гению даже в таланте; а на самом деле, как умно заметил Андрей Белый: «Высшая ступень красоты действовала и на них, но они реагировали на нее, как на беду». Зато Врубеля ценил Государь. А теперь Государя нет на земле. "Мудрец и пророк". В субботу, 23-го июля, были с другом в Русском музее, на последнем сеансе в последний день, — а потом оказалось, что выставку продлили до октября. Неприятная особенность наших музейщиков: билеты онлайн продавались только комплексные, с осмотром корпуса Бенуа, — а потом оказалось, что корпус Бенуа закрыт на реконструкцию. Четыреста рублей (на двоих) музей и не собирался возвращать. И такие фокусы везде, во всех петербургских музеях и парках. Иностранцев мало, так хоть со своих шкуру содрать. Залы маленькие, духота страшная, давно пора бы пристроить приличное помещение, ведь небедный музей. "Богатырь". Александр Кузьменков заметил в своё время, прочитав "Двуликого Сирина", что мой Алексей Данилович Басманов напоминает ему эту работу Врубеля. "Не плачь, дитя, не плачь напрасно..." "Демон летящий". Блок, это же вылитый Александр Блок. "Тамара в гробу". Тем читателям, кому посчастливилось заполучить моего "Двуликого Сирина", этот рисунок знаком — иллюстрация к авторскому предисловию. «Весь «Серебряный век» как культурное явление в этом рисунке Врубеля: блоковский демонизм, воспринятый от Лермонтова, блистательный и ужасный, особенный русский Содом, не тот библейский, где растленная человечья плоть посягает на ангелов Божиих, а иной: «с тобою, с мечтой о Тамаре, я, горний, навеки без сил» — тут ангелы сходят к человеку, но «Вы сами, Марина, знаете, какие это были ангелы…» "Сирень" , ещё одна из любимых картин. "Примавера" (Весна). Та самая волшебная раковина. Майолика врубелевская. "Серафим". Эскиз наяды к той самой раковине, "Жемчужине". Ещё одно блюдо, "Садко", с морским чудищем в центре (тот омут, где водяные черти водятся). Собственно, Врубель, представленный на выставке, давно известен ("Демон в джинсах", "Демон поверженный — где голова, где ноги", "Царевна-Лебедь"); московская выставка, по словам моего друга, была куда представительнее, но всё равно приятно было повидаться со старинным знакомцем. Когда в 1996-м году, осенью, смотрела залы Врубеля в Третьяковке, готова была кружиться по залу в хлыстовском радении (как те инфернальные котики в хороводе: "Меня прёт, меня прёт, потому что Новый год..."), а нынче была спокойна и внимательна. Читала намедни бесконечно глупую статейку некоей Анны Толстовой в "Коммерсанте", в которой напыщенная дура ругала Врубеля лишь за то, что он РУССКИЙ гений, и превозносила предтечу соцреалистов Семирадского за то, что он, поляк, любил Польшу и не любил Российскую империю... Как же их много развелось, этих "жоп в кресле", критикесс с хорошим жалованьем, правильной политической ориентацией, начисто лишённых вкуса и совести. (ЗЫ. Всё-таки именно "Демон" его погубил, как Лермонтова и Блока. И Булгакова. Символ русского модерна, художник с единственным культом красоты, ценитель шампанского и французских, английских духов, заигрался в темноте: "не страшно... это же просто игра". Нет. Возможно, заключил договор. Там, на выставке, был раздел его безумных работ: катастрофа.)