"Всё равно, какой Иванов, безразлично — трын-трава"

Постанывали когда-то бывшие френды, давно разжалованные за вздорность: "ах, вот Ал. Иванова предпочитают А. Иванову", горе, дескать, какое, бутылочную стекляшку ценят выше брильянта. Отчего-то сразу подумала: "не верю, оба хуже". Полистала его эмигрантские заплачки: на ту же тему точно так же острили и горевали М. Палей и Гигулошвили, никакой оригинальности, да и они первопроходцами не были. "Ах, ну вот вы у него то-то и то-то почитайте". А зачем? Вот открыла новый рассказ, в американском "Новом Журнале", а там многословный бессюжетный скулёж, как аффтару не хватает денег для спокойной жизни в достатке, как он думает о кладбище, и ключевые словечки вмонтированы, "для прохонже" в редакции, где некогда заправляли титаны русского Зарубежья, а теперь всё измельчало: "Хуйло", "не думать о Трампутине", "Я должен увидеть, как подлецы получают по заслугам. Хуссейн, Милошевич, Каддафи…", "Бесконечность, – сказал он тихо, – в такой перспективе даже Холокост ничего не значит".

Что за удручающая бездарность. Такой же точно осколок бутылочного горлышка (блестит в лунном свете на плотине). "А денег хоцца, а денег нету". А кому сейчас легко? Читателю?

Позабавила подробность в рассказе: "Я возвращаюсь в мою комнату; читаю письмо от писательницы из Луганска – я ничего не смог сделать для ее романа, я ходил с ним по издательствам, как она ходила по Луганску в поисках обычного стула, она не может найти в разбитом Луганске стул, а я не могу для нее найти издателя, которому нужен роман из недр войны". Это же про ту старую советскую дуру, которая лезла ко мне в ЖЖ и на лицекнижии шпионила, всё корчило от зависти заику-клоунессу, пока не померла от злобы, помните, ещё кишинёвско-куебецкий сексот развонялся, не утерпел — почти год назад дело было. Умела бы бабка писать — стул бы нашёлся.