...изрекла Сибирская сивилла, когда читала осенью 2016-го книжку ЖЗЛ о Катаеве. (Сейчас вот думаю: а ведь Шаркунов её не сам писал. Тоже какой-нибудь негритёнок Демидка под боком имеется. Наверняка.)
Романы их умерщвлены казённым зловонием "Жругра", как мог бы сказать тайновидец Даниил Андреев. Чудовище кровавой государственности дохнуло смрадом — и яркий текст умер.
Хорошее повтори.
Под этим девизом вся хуторско-прилепинская продукция будет выходить в ближайшие годы: "ОДОБРЕНО ЖРУГРОМ". Будут романы-эпопеи ("опупеи" в три тома) про великие битвы, квази-патриотические поэмы "взвейся да развейся!", этнографические опусы молодых нацкадров в бухарских халатах про ай-бай, жирный мир грязных аулов. Всё, что "уже было" при Софье Власьевне Чекистидзе. Русского же ничего не будет. И на русском языке, недоступном для понимания нечисти. Ведь они уже опростились до слогов, до мычания, до тявканья.
Вдогонку. Астафьев о Катаеве:
"Я думаю, не случайно почти всю сибирскую литературу вырубили под корень. Кто-то инстинктивно почувствовал, что она если не представляет, то будет представлять опасность. Такие мужики, как Зазубрин, Петров и Ошаров, очень много знали и даже сотой доли того, что знали, ещё не только не выложили на бумагу, но и не коснулись. И они-то в первую очередь и пострадали. Оставшиеся в живых Шишков, Сейфуллина, Иванов были травлены литературными гончими и по существу загнаны в угол. Взамен им хлынула в литературу та самая хевра, которая «счастье в том находит, что хорошо на задних лапках ходит».
Думаю, ни Зазубрин, ни Петров, ни тем более Павел Васильев не написали бы в самые страшные годы слов: «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек…»
[...]
Не стало их, нашлись другие, те самые, которые для нас, мальчишек, писали книжки («Я сын трудового народа», «Белеет парус одинокий»), готовя из нас патриотов и тех самых бойцов, которые потом с этими книжками умирали в окопах. А авторы держали в столах или в душах уже заготовки «Травы забвения» или «Святого колодца», чтобы отречься от того, что они делали раньше, умыть руки, по существу, предав нас, смотревших им в рот и верившим на слово. «Пора подумать о душе», – пишет Катаев в «Траве…». А о какой душе-то? Души-то нет! Там уже банная мочалка, которой Катаев и иже с ним натирали спины в общественных банях всем, кто казался им шире спиной и влиятельней. «Его пример – другим наука!» Что и говорить, они многому нас научили, прежде всего, тому, что жить и работать в литературе так, как они, нельзя – это подло!"
(Письмо 1969 г. из эпистолярного сб. "Нет мне ответа...")
