И "Четыре кота", и благодарности
В прошлые Святки, ещё ничего не подозревая о грядущих бедах, сочинила рассказ, а опубликовать вовремя не успела; но вот в нынешние страшные вечера сей милый довоенный рассказ на историческую тему, который так понравился критикам Александру Кузьменкову (увы, бедный Саша!) и Елене Иваницкой, и любимому френду Khebeb'у (вечная боль в моём сердце!), опубликовали в сетевом журнале "Камертон". Он посвящён Алексею из Лейпцига, благодаря которому весь 2021-й год я прожила в довольстве. (Кстати, я давеча в Сбербанк доплелась, шлёпая из поликлиники неверными ногами, и благодарствую читателю Алексею Д. из Саратова, другому Алексею Васильевичу С., который был первым благотворителем ещё с ноября 2019 года, Антону Нечаеву из деревеньки Израиловки, Ольге, Галине, Петру, ещё анонимным даятелям. Добрые люди хотели, чтобы новогодний подарок Ю.С. удался, но Дед Мороз принёс нынче мешок с лекарствами. А знаете, кто ещё прислал мне последний в его жизни перевод, десять тысяч? Зоил из Нижнего Тагила, незабвенный. У ААК была такса: за чтение книжек графоманов он брал с них по десять тысяч рублей, ибо мозг и глаза не казённые. И только мне он сам, критик и ругатель, трижды присылал по десять тысяч в дни рождения: "спасибо, что вы родились и пишете". Теперь-то уже можно это рассказать, трогательно до мокрых глаз.)
Итак, читайте.
...С широкой лежанки печи прыснул кот, другой мягко вскочил на лавку из угла, третий белой тенью просквозил из кухоньки, четвёртый так и спал на укладке, открыв золотой глаз на хозяйское «кис-кис». «А коты в судьбу верят, потому с хвостом, хвост-маятник, хвост-суд, хвост-приговор тебе, а всё малый кот», – воркотня хозяйки, спешившей усадить гостью поудобнее. Цесаревна глядела во все ясные глаза на Акулину Ивановну и её зверинец.
Три кота белых, в тёмных турецких фесках на лбу и ушках, хвосты – дымчатыми трубами, хотя бы и лисе, черно-бурой красе, хвост такой гож. На крестце у каждого – темно-бурым пятном карточная масть: у одного бубны, трефы у другого, третий отмечен пиковым тузом. Четвёртый кот – черныш Маркиз, в белых перчатках да в сапожках, на мурлишке белая маска, пуховое жабо белее снега – а на нем чернеет пятном сердечко. Усы у всех четырёх – хотя бы и лейб-кумпанцам впору...
Итак, читайте.
...С широкой лежанки печи прыснул кот, другой мягко вскочил на лавку из угла, третий белой тенью просквозил из кухоньки, четвёртый так и спал на укладке, открыв золотой глаз на хозяйское «кис-кис». «А коты в судьбу верят, потому с хвостом, хвост-маятник, хвост-суд, хвост-приговор тебе, а всё малый кот», – воркотня хозяйки, спешившей усадить гостью поудобнее. Цесаревна глядела во все ясные глаза на Акулину Ивановну и её зверинец.
Три кота белых, в тёмных турецких фесках на лбу и ушках, хвосты – дымчатыми трубами, хотя бы и лисе, черно-бурой красе, хвост такой гож. На крестце у каждого – темно-бурым пятном карточная масть: у одного бубны, трефы у другого, третий отмечен пиковым тузом. Четвёртый кот – черныш Маркиз, в белых перчатках да в сапожках, на мурлишке белая маска, пуховое жабо белее снега – а на нем чернеет пятном сердечко. Усы у всех четырёх – хотя бы и лейб-кумпанцам впору...