Но что война для соловья...
Ночной сюжет для отечественного рассказа (нравоучительный реализм)
...у соловья ведь жизнь своя
Толстоевский, будучи отравлен философскими миазмами Шпенглергауэра, не видит смысла в литературных занятиях и жизни как таковой. Однако глубокой ночью слышит голос яркий соловья, у самого дома, растворяет окно и понимает, что Господь Бог (или Могучая Природа, которая полна чудес) сделал простой и сильный ход, чтобы устыдить угрюмого молчуна. Трепещи горлышком, певец! Выводи свои рулады, рассыпайся в лобзаниях! Подруга откликалась от речки Святки простеньким зовом: «лети сюда, глупый», а соловей выводил коленца и закатывал фиоритуры в деревьях неподалеку от завода, магазинчика, многоэтажки… Кто послал его сюда с наивным пением "не для корысти или славы, а просто так"? Толстоевский устыдился. И даже разбудил мать, давно оглохшую на одно ухо, спавшую в своей комнате, и старушка припала умильно к окну, слушая ночную песнь и благодаря Бога: «вот утешение… Господь дал мне услышать соловья, да такого громкого!» Надо работать, думал Толстоевский, надо жить и петь.
...у соловья ведь жизнь своя
Толстоевский, будучи отравлен философскими миазмами Шпенглергауэра, не видит смысла в литературных занятиях и жизни как таковой. Однако глубокой ночью слышит голос яркий соловья, у самого дома, растворяет окно и понимает, что Господь Бог (или Могучая Природа, которая полна чудес) сделал простой и сильный ход, чтобы устыдить угрюмого молчуна. Трепещи горлышком, певец! Выводи свои рулады, рассыпайся в лобзаниях! Подруга откликалась от речки Святки простеньким зовом: «лети сюда, глупый», а соловей выводил коленца и закатывал фиоритуры в деревьях неподалеку от завода, магазинчика, многоэтажки… Кто послал его сюда с наивным пением "не для корысти или славы, а просто так"? Толстоевский устыдился. И даже разбудил мать, давно оглохшую на одно ухо, спавшую в своей комнате, и старушка припала умильно к окну, слушая ночную песнь и благодаря Бога: «вот утешение… Господь дал мне услышать соловья, да такого громкого!» Надо работать, думал Толстоевский, надо жить и петь.