"Текели-ли!"
Глупый пингвин робко прячет
Тело жирное в утёсах,
И безумный Лавкрафт плачет
В антарктических торосах.
Всё-таки роман выше всех экранизаций, а в романе лучшее место, где по туннелям заброшенного города Старейшин несётся хищная протоплазма, а герой на бегу отсчитывает станции лондонской подземки, чтобы примирить земной рассудок с запредельным ужасом.
"Саут-стейшн - Вашингтон-стейшн - Паркстейшн - Кендалл-стейшн - Сентрел-стейшн - Гарвард..."
Оно казалось реальным воплощением "чужого", инородного организма, какие любят изображать наши фантасты, и больше всего напоминало движущийся состав, если смотреть на него с платформы станции метро. Темная громада, усеянная ярко светящимися разноцветными точками, рвалась из подземного мрака, как пуля из ствола.
Но мы находились не в метро, а в подземном туннеле, а за нами гналась, синусоидно извиваясь, кошмарная черная блестящая тварь, длиною не менее пятнадцати футов, изрыгавшая зловоние и все более набиравшая скорость; густой пар окружал ее, восставшую из морских глубин. Это невообразимое чудовище - бесформенная масса пузырящейся протоплазмы - слабо иллюминировало, образуя тысячи вспыхивавших зеленоватым светом и тут же гаснувших глазков, и неслось прямо на нас; массивнее любого вагона, оно безжалостно давило испуганных беспомощных пингвинов, скользя по сверкающему полу - ведь именно эти твари отполировали его до полного блеска"...
Хотя я полагаю, именно ХХ век с его торжеством науки и техники и ниспадением в биомассу сложно устроенного традиционного общества - и есть то чудовище, которое до смерти пугало бедного мистика, сына безумных родителей.