Однажды в кремле (быличка)
Ю.С.
В одном государстве - совсем не царстве, а вовсе даже республике-федерации, дела пошли тухлые. Радио включить боязно из-за новостей, не говоря уж о телевизоре или в Сеть нырнуть. Чёрное золото дешевеет, червонное золото воруют ещё на приисках, лохматое вывозят заграницу. Хлеб не родится, народишко мрёт, соседи скалятся. Призадумались тогда в кремле: откуда такая невзгода? Вождь нации кручиноват стал, любимому медведику сахарок за щёку не кладёт, любимого сурка кокосиком не балует. А ближние бояре ему из вредности наговаривают:
«Знаете, Гладимир Гладимирович, вот при Леопольде Лукиче тоже вредный грызун главным идеологом был…» Не от него ли, дескать, все напасти наши и всюду застой и отстой? И нашептали. Вождь велел взашей вытолкать Суркиса со двора.
А Сявик Суркис ноздрей шмыгнул и, уходя, сказал в пространство: «ну ладно… попомните меня».
Утром Гладимир Гладимирович просыпается, а ему холуи: «Что на завтрак изволите?» И слышат: «Русское молоко… сосиски сраные».
Думали-гадали, нелепые слова толковали: новый курс – национальный социализм, что ли? Испужались все до обморока.
Послали с перепугу за Сявиком, а он с режиссером Барчуком индийское кино смотрит и в кремл идти не желает.
А в одном государстве всё тухлее душок. Может, из мавзолея вынести кощея безсмертного пора? Может, вытряхнуть урны из стены? А вождь нации невнятно, но звучно отвечает:
"Никого не вынесем, а проведём военный парад: с танчиками и ракетками".
Так и сделали, в трубы трубили, парадом ходили, уцелевшим старичкам-рамоликам красные гвоздики дарили, однако вождю нации снова оправдываться пришлось:
"Западная пресса распространяет слухи, что во время парада вместо меня на мавзолее стояло чучело. Это неправда, товарищи! Это не чучело, это я и есть. Желаю вам больших творческих узбеков."
И тут бояре, по слову вождя, с юга всякие племена в тюбетейках эшелонами завозить начали. Для великих ударных строек.
В кремл папуасы разные, в леопардовых шкурах и с птичьими косточками в носу, приезжать с братским визитом повадились и взасос целоваться с вождем.
Совсем невнятная речь у Гладимира Гладимировича стала. Слышно только из золотой палаты:
«Олимпиада! Фестиваль международной дружбы! Пролетарский интернационализм! Борьба с фашизмом!» - и песню жалостную: «До свиданья, наш ласковый Миша, возвращайся в свой сказочный лес…»
Позвали попов. Попы политически безграмотные слова говорить стали, костры для ведьм раскладывать, но не помогли эти меры одному государству.
А тут новая печаль: рубль возьми да и обвались. Некому подпереть стало, вождь целыми днями доклады по телевизору читает – прочтёт, страницы перевернёт, с конца снова начнёт! «Наша экономика идет ногавно... ногавно...х-хм... нога в ногу со временем».
Всех-то бед и невзгод и не исчислить. А Сявик пятнадцатый раз «Танцора диско» пересматривает и в кремл идти не желает.
Насилу-то догадались о порче, позвали знаткую бабу, солистку ансамбля «Брильянтовый перстень» Любовь Замкадышеву. Ведьма покрутила подолом, отороченным упоротым лисом, зелёнкой крашеным, и прямиком в будку к любимой суке вождя Пони – мырь! «Здесь ищите кладь!» - говорит. А Гладимир Гладимирович, действительно, каждое утро начинал с прогулки с любимой собачкой.
Разломали будку и нашли махонький узелочек, а в нем – четыре золотые звезды Героя Советского Союза, горсть малая землицы и накладная монобровь. Швырнула левой рукой ту кладь в вековечный огонь знахарка, потрясла зелёным лисом, пропела заговор: «Течет ручей, бежит ручей – и я ничья, и ты ничей!».
Тут-то порча и сгинула. Правда, Гладимиру Гладимировичу отчего-то припала охота развестись – и сделал так, и стал ничей.
За избавление от напасти Любовь Замкадышева попросила у вождя брильянтовый перстень немалого весу – ей он к концертному наряду пришёлся кстати. Так что вернуть его за океан никакой возможности нету!..