Щаз спою!
Первая: "Не могу я тебе в день рождения //
Дорогие подарки дарить, //
Но зато в эти ночи весенние //
Я могу о любви говорить..." - ишь, ...бол какой нашёлся, добыл бы лучше пару нейлоновых колготок для своей великой любви, ведь сам же их и порвёшь заусенцами на мозолистых руках своих, а девушка - сиди-штопай. Не можешь раз в год подарок сделать - гуляй один, нищеброд! И разговоры для "любви пчёл трудовых" тоже были недолгими, "без черёмухи".
Вторая: "Я назову тебя зоренькой, только ты рано вставай, //
Я назову тебя солнышком, только везде успевай..."
Там ещё зачин хороший:
"Часто сижу и думаю,
Как мне тебя называть,
Скромную, тихую, милую?"
Как-как. ДУРОЙ!
Сидит разнеженный совпис и выдумывает доброе слово, которое кошке приятно, пока несчастная жена для него пытается соорудить в кастрюльке в общей кухне дома порционные судачки а-натюрель. И что характерно, часто так сидит.
Да и в целом житуха советской женщины освобождённого труда была каторжная: сняла решительно пиджак наброшенный, казаться гордою хватило сил, а ведь могла бы побежать за поворот, сладку ягоду рвали вместе, горьку ягоду - я одна.
И рвала она эту горьку ягоду из своего чрева - щипцами в женской консультации, без обезболивания. А разлеживаться после в кровавой луже ей было некогда: отгул дали на три дня, надо непременно стирку затеять, да борща мужу наварить-пельменей налепить, а дома маленький ребёнок что-то температурит. А там и на работу пора, оранжевый жилет шпалоукладчицы висит-дожидается.
Вот так жили наши матери при Совке, а как жили бабушки... дальше - тишина. Им-то и в тюрьму с передачами стоять приходилось, а кто и сам прошёл советские лагеря. Да, наше время в Эрэфии страшное, но - по-другому.
И ведь всю эту слезоточивую слащавую людоедчину пели в застольях (песня - душа народная, ага-ага).
Отличный анекдот любимая френдесса рассказала, просто роскошный:
- Вась, а ты в горящую избу войдешь?
- Не-а...
- А коня на скаку остановишь?
- Не, ты чо?
- Вот за что я тебя уважаю, Вася, так это за то, что ты не баба.
