Чернобыльское
В апреле 1986 года была я школьницей 9-го класса. Вела личный дневник. Запись от 17-го числа: "У меня нынче предчувствие какого-то небывалого, невозможного бедствия, огромной катастрофы, тоска и уныние... Бедствия для всего мира и всех людей".
26 апреля пришлось на Лазареву субботу, и какая же тогда пришла страшная Пасха! "Но в ту весну Христос не воскресал" (М. Волошин).
26 апреля 1986 года реактор четвертого энергоблока Чернобыльской АЭС вышвырнул в атмосферу пятьдесят тонн испарившегося топлива, создав колоссальный атмосферный резервуар долгоживущих радионуклидов (то есть десять хиросимских бомб без первичных факторов поражения плюс семьдесят тонн топлива и около семисот тонн радиоактивного реакторного графита, осевшего в районе аварийного энергоблока). Апокалипсис совершается на наших глазах!
Из книги Светланы Алексиевич «Чернобыльская молитва»:
"Мы въехали... Стоял знак "Запретная зона". Я не был на войне, но ощущение чего-то знакомого... Откуда-то из памяти... Откуда? Что-то связанное со смертью...
На дорогах встречали одичавших собак, котов. Иногда они вели себя странно, не узнавали людей, бежали от нас. Я не понимал, что с ними, пока нам не приказали их отстреливать... Дома опечатаны, колхозная техника брошена... Интересно посмотреть. Никого нет, только мы, милиция, патрулируем. Заходишь в дом - фотографии висят, а людей нет. Документы валяются: комсомольские билеты, удостоверения, похвальные грамоты... В одном доме взяли телевизор на время, напрокат, но чтобы кто-то что-то брал домой, я не замечал. Во-первых, было ощущение, что люди вот-вот вернутся... Во-вторых, это... что-то связанное со смертью...
Ездили к блоку, к самому реактору. Фотографироваться... Хотелось дома похвастаться... Страх был и в то же время интерес непреодолимый: что же это такое? Я, например, отказался, у меня жена молодая, не рискнул, а ребята выпивали по двести граммов и ехали... Так... (Помолчав). Вернулись живые - значит все нормально.
Заступал в ночное дежурство. Патрулируем... Ясная луна. Фонарь такой висит.
Деревенская улица... Ни одного человека... Первое время еще горел в домах свет, потом свет отключили. Едем - из дверей школы нам наперерез несется дикий кабан. Или лиса. Звери жили в домах, школах, клубах. А там висели плакаты: "Наша цель - счастье всего человечества", "Победит мировой пролетариат", "Идеи Ленина - будут жить вечно". В колхозных конторах - красные флаги, новенькие вымпелы, стопки тисненых грамот с профилями вождей.
На стенах - портреты вождей, на столах - гипсовые вожди. Всюду военные
памятники... Других памятников не встречал. Наскоро слепленные дома, серые
бетонные коровники, ржавые сенажные башни... И снова - маленькие и большие
Курганы Славы... "И это наша жизнь? - спрашивал я у себя, посмотрев на всё
другими глазами. - Это мы так живем?" Будто военное племя снялось с
временной стоянки... Куда-то унеслось...
Чернобыль взорвал мои мозги ... Я стал думать..."
"Возвратились домой. Все с себя снял, всю одежду, в которой там был, и выбросил в мусоропровод. А пилотку подарил маленькому сыну. Очень он просил. Носил, не снимая. Через два года ему поставили диагноз: опухоль мозга... Дальше допишите сами... Я не хочу дальше говорить..."
"Было так... Объявили по радио: кошек брать нельзя! Дочка - в слезы, от страха потерять свою любимую кошку стала заикаться. Кошку в чемодан! А она в чемодан не хочет, вырывается. Обцарапала всех.
...Отправил дочку с женой в больницу. У них по телу расползлись черные пятна. То появятся, то исчезнут. Величиной с пятак... А ничего не болит... Их обследовали. Я спросил: "Скажите, какой результат?" - "Не для вас". - "А для кого же?"
Вокруг тогда все говорили: умрем-умрем... К двухтысячному году белорусы исчезнут. Дочке исполнилось шесть лет. Ровно в день аварии. Укладываю ее спать, она мне шепчет на ухо: "Папа, я хочу жить, я еще маленькая". Я думал, она ничего не понимает... А она увидит няню в детском садике в белом халате или в столовой повара, с ней истерика: "Не хочу в больницу! Не хочу умирать!" Белый цвет не переносила. Мы даже в новом доме занавески белые поменяли.
Вы способны себе представить сразу семь лысых девочек? Их в палате было семь... Ее мучения... Жена пришла из больницы... Не выдержала: "Лучше бы она умерла, чем так мучиться. Или мне умереть, чтобы больше не смотреть".
Привезли маленький гроб... Он был маленький, как коробка из-под большой куклы. Как коробка..."