Дон-Аминадо. ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ

Чуден Днепр при тихой погоде...

Я тоже помню эти дни,
И улицы, и переулки,
И их зловещие огни,
И топот, медленный и гулкий...

Он замирал и снова рос,
Неотвратимый и мятежный.
Как смерть, как горечь поздних слез
Перед разлукой неизбежной.

Усталый свет ночной звезды,
Заря, окрашенная кровью.
Заиндевевшие сады
Сбегали, жались к Приднепровью.

Туман. Рассвет. Сырая мгла.
Под снегом тополи седые.
Во мгле, в тумане купола,
Старинные и золотые.

И вдруг... какой-то дальний стон,
И зов безсильный, безполезный.
И крик, и рык, и скок, и звон,
И конский храп, и лязг железный.

Взлетели. Скачут. Близко. Вот!
Уже не видят и не слышат.
По низким лбам струится пот.
Свистят. Ревут. И паром дышат.

Какой забытый, древний сказ
Восстановил из страшной были
И эти щели вместо глаз,
И выступ скул и сухожилий,

И темных лиц неверный склад,
И лоб, проросший шерстью длинной,
И водяной, прозрачный взгляд
Тысячелетний и звериный?!

О, эта киевская ночь,
Которой нет конца и края...
Все в мире можно превозмочь
И отойти от скорби прочь,

Благословляя и прощая,
Понять. Простить. Но не забыть!
Забыть той ночи невозможно:
Ее нельзя душе изжить.
И будет вечно сердце ныть
И замирать в груди тревожно.

И, свято в памяти храня
Давно прошедшее, былое,
Я говорю на склоне дня:
- Пусть будет чуден без меня
И Днепр, и многое другое...

1927