В древнерусской тоске

Болтали намедни с вами, дражайшие мои собеседники, об излюбленном чтении подростков, и позже укоризной вспомнился позабытый "Князь Серебряный" - моя любимая книжка в отрочестве. Мой персональный золотой ключик, открывший волшебную дверь Воображения. Издетска эпоху Грозного царя узнала и полюбила ее в подробностях, вплоть до тонкостей золотного шитья, старинного оружия и богословских диспутов Грозного царя.

Как же я люблю вот это старьёвщицкое, "князя татарского": "Халат! Халат!" - достойное перечисление:

"Что же убо о казнахъ родителского ми достояния? Вся восхитиша лукавымъ умышлениемъ, бутто дѣтемъ боярскимъ жалование, а все себѣ у нихъ поимаша во мздоимание, а ихъ не по дѣлу жалуючи, верстаютъ не по достоинству; а казну дѣда нашего и отца нашего безчисленну себѣ поимаша, и такъ в той нашей казнѣ исковаша себѣ сосуды златыя и сребреныя и имена на нихъ родителей своихъ возложиша, бутто ихъ родителское стяжание. А всѣмъ людемъ вѣдомо: при матери нашей у князя Ивана Шуйсково была шуба мухояръ зеленъ на куницахъ, да и тѣ ветхи; и коли б то было ихъ старина, и чѣмъ было сосуды ковати, ино лутчи шуба переменити, а в ысходке сосуды ковати. Что же о казнахъ дядь нашихъ глаголати? Но все себѣ восхитиша".

И грубый глум скомороший, пляс Козы да Медведя, в послании к Ваське Грязному:

"Что писал еси, что по грехом взяли тебя в полон, - ино было, Васюшка, без путя середи крымских улусов не заезжати; а уже заехано – ино было не по объезному спати: ты чаял, что в объезд приехал с собаками за зайцы – ажно крымцы самого тебя в торок ввязали. Али ты чаял, что таково ж в Крыму, как у меня стоячи за кушаньем шутити?

…И мы того не запираемъся, что ты у нас в приближенье был. И мы для приближенья твоего тысячи две рублев дадим, а доселева такие по пятидесят рублей бывали…"

И еще вот это у протопопа Аввакума:

"Да нечева у вас и послушать доброму человеку: все говорите, как продавать, как куповать, как есть, как пить, как баб блудить, как робят в олтаре за афедрон хватать".

И это:

"Егда ж привезоша мя на двор, выбежала жена ево Неонила и ухватала меня под руку, а сама говорит: «поди-тко, государь наш батюшко, поди-тко, свет наш кормилец!» И я сопротив того: «Чюдно! Давеча был блядин сын, а топерва — батюшко! Больно у Христа тово остра шелепуга та: скоро повинился муж твой!»

И курочку, что каждый день по яичку несла (Курочка Ряба), да придавили ее в возке, а ведь десяти рублей за нее не жалко - "плёвое дело, железо!" И шти "зело прикусны, хороши", что ему в остроге сомнительный старообрядческий ангел принёс похлебать.

Нашла в Сети озорные картинки, смеялась вчера:

Иоанн Васильевич мне потом привет передал на первом курсе Универа: древнерусскую лит-ру и старослав у нас маньячина вёл, с собственной оригинальной концепцией, из-за которой никак защититься не мог, я прогуливала его лекции, а знала только то, что любила с детства: переписку Курбского с Грозным и "Житие" протопопа Аввакума. Прихожу на экзамен, предчувствуя, что мне хана, завалит, вынимаю билет... Первый вопрос: переписка Курбского с Иваном Грозным, второй - "Житие" протопопа Аввакума! :) Четверть века минула, но до сих пор удачу эту помню...