"Я, может быть, и сама гордая, нужды нет, что безстыдница!"
Ну, конечно. Где прежде глаза-то мои были. Какие упоительные для филолога переклички:
http://yu-sinilga.livejournal.com/225015.html?thread=5559543#t5559543
Типаж один, злая судьба одна: необыкновенная красота как отблеск божественного, оскорбленная низведением во ад телесного низа и блудного греха. Гордость и месть (шантаж) - и неизбежная насильственная смерть "живой игрушки".
Отыскался и архетип: Брунгильда, божественная дева, приговоренная к низкой женской участи и обманутая героем. Её страшная месть обидчикам и смерть.
"Тут Брунгхильд поднялась и закричала: "да!
Довольно верещать, болтливые сороки!
Когда б моих ночей вы знали плач жестокий,
от ваших воплей что осталось бы тогда?"
И какая говорящая подробность у Достоевского: князь Мышкин (Небесный Жених) и Настасья Филипповна всё припоминают, будто бы видели друг друга прежде (мотив наведенного забвения в "Нибелунгах").
И отвергнутая возможность спасения: "Брось же свой бабий обычай, остриги волосы, как Бог велит, сходи на покаяние в Киев или в Соловки, да и вернись на Москву христианином!"
- "Нет, уж лучше на улицу, где мне и следует быть!"
А ведь Горе-Злосчастие у монастырских врат остаётся...
А в "Угрюм-реке" в сцене убийства Анфисы поётся стих акафистный: "грешница Анфиса под окном сидит, безгрешное, праведное ее сердце томится по тебе... Но где же друг ее? Где радость тайной свадьбы?
Радуйся, Анфиса, приносящая нетронутую чистоту свою возлюбленному Прохору! Радуйся, что замыкала чистоту от всех: ни пристав, ни Шапошников, ни Илья Сохатых, ни даже – и всего главнее – Петр Данилыч не услаждались с тобою в похоти. Радуйся, что оклеветанная утроба твоя пуста и Петр Данилыч не смоет с себя подлой лжи своей пред сыном ни кровью, ни слезами. Радуйся, радуйся, несчастная Анфиса, и закрой свои оскорбленные глаза в примирении с жизнью!"
Очень русская тема. Западных аналогов не припомню.
http://yu-sinilga.livejournal.com/225015.html?thread=5559543#t5559543
Типаж один, злая судьба одна: необыкновенная красота как отблеск божественного, оскорбленная низведением во ад телесного низа и блудного греха. Гордость и месть (шантаж) - и неизбежная насильственная смерть "живой игрушки".
Отыскался и архетип: Брунгильда, божественная дева, приговоренная к низкой женской участи и обманутая героем. Её страшная месть обидчикам и смерть.
"Тут Брунгхильд поднялась и закричала: "да!
Довольно верещать, болтливые сороки!
Когда б моих ночей вы знали плач жестокий,
от ваших воплей что осталось бы тогда?"
И какая говорящая подробность у Достоевского: князь Мышкин (Небесный Жених) и Настасья Филипповна всё припоминают, будто бы видели друг друга прежде (мотив наведенного забвения в "Нибелунгах").
И отвергнутая возможность спасения: "Брось же свой бабий обычай, остриги волосы, как Бог велит, сходи на покаяние в Киев или в Соловки, да и вернись на Москву христианином!"
- "Нет, уж лучше на улицу, где мне и следует быть!"
А ведь Горе-Злосчастие у монастырских врат остаётся...
А в "Угрюм-реке" в сцене убийства Анфисы поётся стих акафистный: "грешница Анфиса под окном сидит, безгрешное, праведное ее сердце томится по тебе... Но где же друг ее? Где радость тайной свадьбы?
Радуйся, Анфиса, приносящая нетронутую чистоту свою возлюбленному Прохору! Радуйся, что замыкала чистоту от всех: ни пристав, ни Шапошников, ни Илья Сохатых, ни даже – и всего главнее – Петр Данилыч не услаждались с тобою в похоти. Радуйся, что оклеветанная утроба твоя пуста и Петр Данилыч не смоет с себя подлой лжи своей пред сыном ни кровью, ни слезами. Радуйся, радуйся, несчастная Анфиса, и закрой свои оскорбленные глаза в примирении с жизнью!"
Очень русская тема. Западных аналогов не припомню.