Белый о Блоке

...Раздражение Андрея Белого по отношению к Городецкому: его страсть к Блоку была истинной, а тут крутится рядом «педераст»: как шарж!

Со всеми подробностями вспомнился безобразный: ноги-то! шинель-то! – памятник Блоку во дворике Спиридоновки, недалече от церкви, где «венчался Пушкин с Гончаровой» (вечно прибавляли, когда шли пешком от Литинститута, брюсовского детища, в ЦДЛ или на Поварскую, в «Дом Ростовых»). Замечательно, кстати: «институт слова» основал не Горький, а «оккультист дурного тона»; а в мемуарах Белого (Боже, сколько он оставил «объяснительных записок» о своей жизни! – ужас Блока: «И стать достояньем доцента, и критиков новых плодить», - не был ему внятен) с выгодной для себя ретушью и растушёвкой рисуется дважды одна и та же ситуация: соперничество за чужую жену; один соперник – Брюсов – был «сатаной», другой – «ангелом» (во всяком случае, терпение Блока было ангельским). Сам же Белый шаблона не замечал – его претензии к Блоку отдают помешательством: «голое, злое лицо… Он не видел меня! Он не видел меня!»

Зато В.В. Р-в, допытывающийся у Белого (жалкий, мокрый, облизывающийся) «о поле Блока» - как живой.

Обрадовалась поносимой Белым крепкой житейской основе Блока: «Шеншин», «помещик», «огородник», «плотник», - великолепие! Старое русское дворянство умело произрастить дивные цветы на толще поколенческих почв; и «зори, зори, зори» - это всего лишь розовый капот Любови Дмитриевны, мелькающий по лугам; это правда обОженного русского быта; а что – у гогольков, кроме схоластики, духов злобы и пустот?

Петербург же здоровую алую кровь «Саши Бекетова» выцедил по капельке…

Любопытно: задолго до ряженых «мужиков» Клюева и Есенина хозяин Шахматова ходил «в белейшей рубахе, расшитой алыми сквозными лебедями», подпоясанный «расшитым поясом с махровыми кистями», и к нему это шло: Подмосковье. На Невском лель Есенин был нелеп: херувим в валенках, сласть Городецкого!

Младенец с сединами и лысиной – Белый – в подборе уничтожающих цитат из писем друга-врага ставит наряду с «пьянствовал», «напиваюсь ежевечерне» и «трачу много энергии на женщин» как симптом крайнего упадка замечание Александра Александровича: «Розанов… показался мне близким».

(За чтением «Начала века», дневниковая запись от октября 2000 г.)