Еще о русском историческом романе
Раздумываю о довольно трудоёмком и славном жанре - русском историческом романе (по мотивам наших бесед с покойным Виктором Васильевичем Антоновым, церковным историком).
Ранняя советская школа исторического романа наследовала дореволюционной - от Загоскина и Лажечникова до А.К. Толстого. В 30-е годы наблюдался расцвет исторической беллетристики (хотя царскую цензуру сменил партийный диктат).
Достаточно назвать трилогию Яна о татаро-монгольском нашествии, «Пугачева» Вяч. Шишкова, «Севастопольскую страду» Сергеева-Ценского, «Смерть Вазир-Мухтара», "Кюхлю" и "Восковую персону" Тынянова и, конечно, «Петра Первого» Алексея Николаевича Толстого, высоко оцененного Буниным. Советские авторы умело использовали документы, любили колоритные бытовые и психологические подробности и грамотно стилизовали язык изображаемой эпохи. Но почти у всех был принципиальный недостаток — классовый подход к событиям и людям, что приводило к их искажённой оценке, а нередко и к прямой фальсификации (карикатуры на царей, дворянство и духовенство). В этом отношении чрезвычайно яркий пример - Алексей Чапыгин, большой мастер слова ("Разин Степан", "Гулящие люди").
Среди ярких мастеров исторической беллетристики следует вспомнить Сергея Бородина с его трилогией о Тамерлане "Звёзды над Самаркандом", также автора романа "Дмитрий Донской", и Дмитрия Балашова (загадочно убитого в собственном доме на Псковщине) с романами о государях Московских, и Валентина Иванова ("Русь Изначальная", "Русь Великая").
Нельзя не упомянуть как курьёз и свидетельство дремучего невежества советского читателя - успех крайне слабых в художественном отношении, тенденциозных романов Валентина Пикуля. Однако, парадоксальным образом именно этот поверхностный литератор способствовал зарождению у читающей публики настоящего интереса к отечественному прошлому. После него этот интерес стали удовлетворять переиздания забытых дореволюционных писателей: Вс. Соловьева, Салиаса, Авенариуса, Казимира Валишевского и других. В почёте стали академические труды Татищева, Карамзина, С. Соловьева. Под влиянием исторической беллетристики расцвели вспомогательные дисциплины: генеалогия, краеведение, биографика. Архивы наполнились исследователями старины.
В серии «Жизнь замечательных людей» стали выходить беллетризованные биографии «венценосных деспотов, царских сатрапов, разных реакционеров», от знакомства с которыми ранее оберегала строгая советская цензура. Книжные полки заполнили русские мемуары, начиная с классических (Болотова, Вигеля, Ал. Бенуа) и кончая воспоминаниями наших современников.
На ниве исторической беллетристики подвизались также Юрий Нагибин (весьма талантливо перелагал биографии русских культурных деятелей) и Василий Шукшин (его роман о Разине "Я пришел дать вам волю" трудно назвать творческой удачей).
Сейчас воскресли из архивов неизвестные исторические повести Бориса Садовского, с которыми я знакомила читателей моего ЖЖ: они превосходны ("Александр Третий", "Кровавая звезда" и др.). Вернулись к читателю романы из русской истории ген. Петра Краснова, яркого, интересного беллетриста, заплатившего жизнью за свои монархические убеждения, от которых он не отступился и в подвалах Лубянки.
«Исторический бум» длился лет десять: с конца 1980-х гг., книжные тиражи были очень большими. Сегодня они снизились в 10–20 раз, и тираж в 2000 экземпляров для исторического романа сейчас считается оптимальным (притом, что работа над ним не окупается, крайне трудоёмка). Выросшие цены заметно притормозили читательский спрос, а электронные и аудио-книги тоже сократили число покупателей бумажных книг. К счастью, уже сформировался стабильный круг любителей исторической литературы. Интерес к отечественной истории - это черта культурного человека и патриота. Народная память, в том числе, зависит и от исторической литературы.
Ранняя советская школа исторического романа наследовала дореволюционной - от Загоскина и Лажечникова до А.К. Толстого. В 30-е годы наблюдался расцвет исторической беллетристики (хотя царскую цензуру сменил партийный диктат).
Достаточно назвать трилогию Яна о татаро-монгольском нашествии, «Пугачева» Вяч. Шишкова, «Севастопольскую страду» Сергеева-Ценского, «Смерть Вазир-Мухтара», "Кюхлю" и "Восковую персону" Тынянова и, конечно, «Петра Первого» Алексея Николаевича Толстого, высоко оцененного Буниным. Советские авторы умело использовали документы, любили колоритные бытовые и психологические подробности и грамотно стилизовали язык изображаемой эпохи. Но почти у всех был принципиальный недостаток — классовый подход к событиям и людям, что приводило к их искажённой оценке, а нередко и к прямой фальсификации (карикатуры на царей, дворянство и духовенство). В этом отношении чрезвычайно яркий пример - Алексей Чапыгин, большой мастер слова ("Разин Степан", "Гулящие люди").
Среди ярких мастеров исторической беллетристики следует вспомнить Сергея Бородина с его трилогией о Тамерлане "Звёзды над Самаркандом", также автора романа "Дмитрий Донской", и Дмитрия Балашова (загадочно убитого в собственном доме на Псковщине) с романами о государях Московских, и Валентина Иванова ("Русь Изначальная", "Русь Великая").
Нельзя не упомянуть как курьёз и свидетельство дремучего невежества советского читателя - успех крайне слабых в художественном отношении, тенденциозных романов Валентина Пикуля. Однако, парадоксальным образом именно этот поверхностный литератор способствовал зарождению у читающей публики настоящего интереса к отечественному прошлому. После него этот интерес стали удовлетворять переиздания забытых дореволюционных писателей: Вс. Соловьева, Салиаса, Авенариуса, Казимира Валишевского и других. В почёте стали академические труды Татищева, Карамзина, С. Соловьева. Под влиянием исторической беллетристики расцвели вспомогательные дисциплины: генеалогия, краеведение, биографика. Архивы наполнились исследователями старины.
В серии «Жизнь замечательных людей» стали выходить беллетризованные биографии «венценосных деспотов, царских сатрапов, разных реакционеров», от знакомства с которыми ранее оберегала строгая советская цензура. Книжные полки заполнили русские мемуары, начиная с классических (Болотова, Вигеля, Ал. Бенуа) и кончая воспоминаниями наших современников.
На ниве исторической беллетристики подвизались также Юрий Нагибин (весьма талантливо перелагал биографии русских культурных деятелей) и Василий Шукшин (его роман о Разине "Я пришел дать вам волю" трудно назвать творческой удачей).
Сейчас воскресли из архивов неизвестные исторические повести Бориса Садовского, с которыми я знакомила читателей моего ЖЖ: они превосходны ("Александр Третий", "Кровавая звезда" и др.). Вернулись к читателю романы из русской истории ген. Петра Краснова, яркого, интересного беллетриста, заплатившего жизнью за свои монархические убеждения, от которых он не отступился и в подвалах Лубянки.
«Исторический бум» длился лет десять: с конца 1980-х гг., книжные тиражи были очень большими. Сегодня они снизились в 10–20 раз, и тираж в 2000 экземпляров для исторического романа сейчас считается оптимальным (притом, что работа над ним не окупается, крайне трудоёмка). Выросшие цены заметно притормозили читательский спрос, а электронные и аудио-книги тоже сократили число покупателей бумажных книг. К счастью, уже сформировался стабильный круг любителей исторической литературы. Интерес к отечественной истории - это черта культурного человека и патриота. Народная память, в том числе, зависит и от исторической литературы.