Вспомнилось из Розанова

"- Нужно преодолеть Достоевского, – это взял темою себе в памятной речи, посвященной Достоевскому, в Релит. Фил. собр. (должно быть в 1913 или 1914 г.) – Столпнер. Диалектика, философия и психология всего Достоевского, особенно его гениальных «Записок из подполья», критика политического рационализма в этих «Записках» такова, что, пока она не опрокинута, пока не показана ее ложность, дотоле русский человек, русское общество, вообще Россия – не может двинуться вперед, двинуться свободно и вдохновенно, «с верою, надеждою и любовью». Дотоле будут потуги на прогресс и свободу, а не свобода и не прогресс.

Столпнер еврей и социал-демократ. Шестов, тоже еврей, сидя у меня, спросил:

– К какой бы из теперешних партий примкнул Достоевский, если бы был жив?

Я молчал. Он продолжал:

– Разумеется, к самой черносотенной партии, к Союзу Русского народа и «истинно русских людей».

Догадавшись, я сказал:

– Конечно.

Не забудем, что в «Дневнике писателя» Д-ий стал на сторону мясников, поколотивших студентов в Охотном ряду (Москва). На бешенство печати против мясников он сказал, обращаясь собственно к студентам: «Мясником был и Кузьма Минин-Сухорукий».

Достоевский еще не пережил 1 марта. Можно представить себе ярость, какую бы он после этого почувствовал против «новых». Но достаточно и мясников: он очевидно бы примкнул к тем, кто после 17 октября и «великой забастовки» начал громить интеллигенцию в Твери, в Томске, в Одессе.

Столпнер еще сказал мне устно раз:

– Достоевский весь вертляв и фальшив. Вы читаете у него пламенные строки в одном направлении, – и почти не замечаете, как у него из-под одного пафоса выдвигается противоположный, который весь его (тот первый пафос) съедает... На него нельзя положиться, опереться, надеяться. Он обманчив. И надежда – на Толстого: он учит правильному, ясному, полезному добру. Вот кто моральный вождь России и кого молодежь должна, противопоставив Д-ому, выдвинуть в свои вожди.

Я молчал.

– Например, в том месте «Дневника писателя», где он говорит, что Россия, как последняя в Европе по финансам страна и вообще презираемая и ненавидимая во всей Европе, – должна сесть смиренно при дорожке, сняв шапку и собирая, как нищенка, себе гроши в шапку...

Я слишком хорошо помнил это место и сказал Столпнеру:

– Ну? А чем кончает?!!

– Константинополь должен быть наш!! Непременно наш! Мы его завоюем, Св. София – наша и т. п.

Я и это помнил, хотя мне не приходило на ум это сопоставить. Тут Столпнер «открыл». Он продолжал, и я у него почувствовал ненависть и муку к Достоевскому:

– И у него всегда так. Лицо являет величайшее смирение, убогость, нищенство, – и из-под него лезет на вас сатанинская гордость.

И это «открыл» Столпнер, мне на ум не приходило. Правоту его (Ст-ра) я чувствовал. Он закончил:

– Помните об евреях, «40 веков бытия»? Что он написал: «Во имя братства, во имя единства и всемирного чувства – обнимемся с ним!! Прочь неравенство и черта оседлости... Будем братья – несмотря на все, что я сказал выше»...

О, я слишком хорошо все это помнил.

– Но потом он положил им гадость: «жид», «банк», Европа «пожидовела» и в жиде «ничего нет, кроме банка и прогресса». И т. п. гадости.

О, да, я помнил. Все эти сопоставления мне не приходили на ум до Столпнера.

Он обвинял:

– Из-под «братства» – лютое разделение, из-под «христианства» – неутолимая злоба. Он был схож с Иоанном Грозным, который богословствовал и пытал. К счастью, в России есть Петр Великий. Грозный – не путь, путь – Петр Великий. Петр тогда, а теперь – Толстой. Россия должна выбраться из этого бреда, из этого дурмана, из этой фальши, лукавства и всяческой духовной тьмы...

Тогда мне не приходило на ум, но я договорю мысль Столпнера:

– И сделаться штундистской Россией. Мяконькой, рациональной, умеренно-благочестивой и усиленно-чистоплотной.

И нутро мое заревело:

– Подавайте нам Иоанна Грозного. Эту хлыстовскую политику, со скорпионами, обедней, трезвоном, юродивыми... Богомерзкую и безумную. Она всему миру противна, но нас-то, русских, она одна и насытит.

К черту ratio. Я хочу кашу с трюфелями.

А на рай потому именно и надеюсь, что всеконечно признаю и утверждаю ад".