Перечитывая Мирчу Элиаде
«Серафита», несомненно, один из самых чарующих фантастических романов Бальзака. И не из-за теорий Сведенборга, которыми он насыщен, а из-за того, что Бальзаку удалось с несравненным блеском развить фундаментальную тему архаической антропологии: тема эта — андрогин как образец совершенного человека. Вспомним атмосферу и сюжет романа. В замке на опушке близ деревушки, что в долине Жарвис у фьорда Стромфьорд, жило странное существо, прекрасное изменчивой и меланхоличной красотой. Как некоторые другие бальзаковские персонажи, оно, казалось, скрывало ужасный «секрет», непостижимую «тайну». Но тайна эта не имела ничего общего с такими «секретами», как у Вотрена. Герой «Серафиты» — не жертва судьбы в разладе с обществом.
(Сравнить с репликой Эйзенштейна в его сценарии: "The line of Vautrin suppressing the line of Seraphita. Линия Вотрена заместила линию Серафиты".)
«Серафита» — последнее великое произведение европейской литературы, центральным мотивом которого является миф об андрогине.
...Как во всех великих духовных кризисах, охватывающих Европу, здесь мы вновь сталкиваемся с деградацией символа. Когда дух утрачивает способность улавливать метафизическое значение символа, этот символ воспринимается во все более и более грубом плане. У писателей-декадентов андрогин понимается исключительно как гермафродит, в котором анатомически и физиологически сосуществуют два пола. Дело оказывается не в полноте, существующей благодаря синтезу полов, но в изобилии эротических возможностей.
...Якоб Бёме заимствовал идею андрогина не в Каббале, а в алхимии — не случайно он пользуется алхимической терминологией. В самом деле, одно из имен философского камня было именно «Ребис», «двойное существо» (букв, «две вещи») или герметический Андрогин. Ребис рождается в результате союза между Почвой и Луной или, в алхимических терминах, между серой и Меркурием..."
Немецкие романтики, духовидцы, алхимики, гностики - и неизбежный Платон как начало всего... И сюда же пиромагические практики Креммерца (финал "Голема" Майринка: живущее там, где никто не может жить, "у стены последнего фонаря", совершенное существо - мастер Атанасиус Пернат и его супруга Мириам, слитые воедино, как Озирис и Изида).
Эйзенштейн, конечно, всё это знал. Впрочем, сейчас все печати тайного знания сняты, инициации излишни.
(Сравнить с репликой Эйзенштейна в его сценарии: "The line of Vautrin suppressing the line of Seraphita. Линия Вотрена заместила линию Серафиты".)
«Серафита» — последнее великое произведение европейской литературы, центральным мотивом которого является миф об андрогине.
...Как во всех великих духовных кризисах, охватывающих Европу, здесь мы вновь сталкиваемся с деградацией символа. Когда дух утрачивает способность улавливать метафизическое значение символа, этот символ воспринимается во все более и более грубом плане. У писателей-декадентов андрогин понимается исключительно как гермафродит, в котором анатомически и физиологически сосуществуют два пола. Дело оказывается не в полноте, существующей благодаря синтезу полов, но в изобилии эротических возможностей.
...Якоб Бёме заимствовал идею андрогина не в Каббале, а в алхимии — не случайно он пользуется алхимической терминологией. В самом деле, одно из имен философского камня было именно «Ребис», «двойное существо» (букв, «две вещи») или герметический Андрогин. Ребис рождается в результате союза между Почвой и Луной или, в алхимических терминах, между серой и Меркурием..."
Немецкие романтики, духовидцы, алхимики, гностики - и неизбежный Платон как начало всего... И сюда же пиромагические практики Креммерца (финал "Голема" Майринка: живущее там, где никто не может жить, "у стены последнего фонаря", совершенное существо - мастер Атанасиус Пернат и его супруга Мириам, слитые воедино, как Озирис и Изида).
Эйзенштейн, конечно, всё это знал. Впрочем, сейчас все печати тайного знания сняты, инициации излишни.