Еще раз про любовь
Давеча хвалила советскую школу исторической беллетристики, однако есть в русской истории одна закавыка и нехороший герой, об которого все романисты хармсовски препинаются.
Меня занимает вопрос: отчего так неудачны все исторические романы об Иване Грозном (за исключением "Князя Серебряного", роман, при всех слабых местах: ходульная любовная интрига, карамзинистский морализм и тенденциозность: "царь-злодей", Ричард Третий, Нерон и кровоядец, - вещь все-таки исключительно сильная)? Костылева трилогия - это какой-то кошмар авторской несостоятельности, он бросает героев, забыв напрочь о их судьбах, не упоминая даже скороговоркой в дальнейшем; ляпает в действие придуманных, не сообразуясь с исторической правдоподобностью; романы "Льва" "Жданова" - бездарный шлак, предтеча графоманских опусов Радзинского; сюда же Бадигина с его "Корсарами".
Перешучивая "наше всё", скажу: "Вы лажу, люди, гоните такую, // Такую хтонь, что царь Иван Васильич // От ужаса во гробе содрогнулся!"
А вот пьесы о Грозном, напротив, исключительно эффектны (сценарий Эйзенштейна прибавим к драматическому жанру). Драматизм эпохи и титанической личности? (Опять-таки не без исключений: две пьесы иного Алексея Толстого, "красного графа", "Орел и орлица" и "Трудные годы" - халтура сталинская, без стыда за автора великой книги о Петре Первом читать невозможно.) Или всё дело - в масштабе литературных дарований?
(Петру Великому в литературе повезло куда больше, при похожих исходных данных.)
Худ. Пелевин. Иван Грозный в келье Николы Саллоса.
Может быть, камень преткновения - в пафосе, естественном для пьесы и губящем прозаическое повествование, особенно большую форму, если это не эпос. (Полистала я, кстати, свой детский роман: "не, щас я стоко не выпью".) А камерная вещь ("автор любил сажать своих героев в темницы, и поэтому критики называли его творчество "камерным"" :)), притом в духе Серебряного века (стилизовать только так и годно, не постмодернизмом же заниматься, Господи прости), вполне приемлема.
***
И чтоб два раза не вставать, для интересующихся:
Михаил Кузнецов, воспоминания об Эйзенштейне:
"Кстати, о моей актерской индивидуальности у Эйзенштейна было довольно своеобразное представление. Однажды, после репетиции сцены убийства Федора Басманова (из третьей серии) он сказал:
— А ведь ты неверно о себе думаешь. Ты считаешь, что ты бытовой актер, а ты актер романтический!
Я не помню, почему он решил, что я романтический актер, — видимо, в тот день я репетировал в большом эмоциональном накале".
Там еще другие "мемуары про татар". Я их - да и кузнецовские - раньше не читала. Всё угадала в рассказе: и выжившую из ума прислугу, и полнейшее одиночество-забвение, и мотив "Бориса Годунова". Не угадала - продиктовали.
Знала бы раньше, что Эйзенштейн - розенкрейцер, ввела бы мотивы "химической свадьбы" (а это знание приберегли "на сладкое").
Потеха (скудный быт гения): "В общем, это была бедная комната. Стоимость вещей, если не считать рояля и немногих памятных уникальностей, вроде портрета Чаплина с его автографом, была ничтожна. Гнутые трубки столов, кресел и пюпитров, книжные стеллажи из толстых досок, крытых кремовой эмалевой краской, доски, прибитые как продолжение подоконников, чтобы можно было раскинуться с журналами и рукописями, обитое парчовым шелком кресло-трон церковно-дворцового стиля (шутка для гостей?), настольная лампа на шарнирах, тогда казавшаяся сверхконструктивизмом, как и часы без стекла со стальным циферблатом и с какими-то дугами из стальных лент — все это стоило копейки!"
Шутка-шутка, советским дуракам секретов не рассказывают. Видывали мы такие "троны", и даже сиживали...
Меня занимает вопрос: отчего так неудачны все исторические романы об Иване Грозном (за исключением "Князя Серебряного", роман, при всех слабых местах: ходульная любовная интрига, карамзинистский морализм и тенденциозность: "царь-злодей", Ричард Третий, Нерон и кровоядец, - вещь все-таки исключительно сильная)? Костылева трилогия - это какой-то кошмар авторской несостоятельности, он бросает героев, забыв напрочь о их судьбах, не упоминая даже скороговоркой в дальнейшем; ляпает в действие придуманных, не сообразуясь с исторической правдоподобностью; романы "Льва" "Жданова" - бездарный шлак, предтеча графоманских опусов Радзинского; сюда же Бадигина с его "Корсарами".
Перешучивая "наше всё", скажу: "Вы лажу, люди, гоните такую, // Такую хтонь, что царь Иван Васильич // От ужаса во гробе содрогнулся!"
А вот пьесы о Грозном, напротив, исключительно эффектны (сценарий Эйзенштейна прибавим к драматическому жанру). Драматизм эпохи и титанической личности? (Опять-таки не без исключений: две пьесы иного Алексея Толстого, "красного графа", "Орел и орлица" и "Трудные годы" - халтура сталинская, без стыда за автора великой книги о Петре Первом читать невозможно.) Или всё дело - в масштабе литературных дарований?
(Петру Великому в литературе повезло куда больше, при похожих исходных данных.)
Худ. Пелевин. Иван Грозный в келье Николы Саллоса.
Может быть, камень преткновения - в пафосе, естественном для пьесы и губящем прозаическое повествование, особенно большую форму, если это не эпос. (Полистала я, кстати, свой детский роман: "не, щас я стоко не выпью".) А камерная вещь ("автор любил сажать своих героев в темницы, и поэтому критики называли его творчество "камерным"" :)), притом в духе Серебряного века (стилизовать только так и годно, не постмодернизмом же заниматься, Господи прости), вполне приемлема.
***
И чтоб два раза не вставать, для интересующихся:
Михаил Кузнецов, воспоминания об Эйзенштейне:
"Кстати, о моей актерской индивидуальности у Эйзенштейна было довольно своеобразное представление. Однажды, после репетиции сцены убийства Федора Басманова (из третьей серии) он сказал:
— А ведь ты неверно о себе думаешь. Ты считаешь, что ты бытовой актер, а ты актер романтический!
Я не помню, почему он решил, что я романтический актер, — видимо, в тот день я репетировал в большом эмоциональном накале".
Там еще другие "мемуары про татар". Я их - да и кузнецовские - раньше не читала. Всё угадала в рассказе: и выжившую из ума прислугу, и полнейшее одиночество-забвение, и мотив "Бориса Годунова". Не угадала - продиктовали.
Знала бы раньше, что Эйзенштейн - розенкрейцер, ввела бы мотивы "химической свадьбы" (а это знание приберегли "на сладкое").
Потеха (скудный быт гения): "В общем, это была бедная комната. Стоимость вещей, если не считать рояля и немногих памятных уникальностей, вроде портрета Чаплина с его автографом, была ничтожна. Гнутые трубки столов, кресел и пюпитров, книжные стеллажи из толстых досок, крытых кремовой эмалевой краской, доски, прибитые как продолжение подоконников, чтобы можно было раскинуться с журналами и рукописями, обитое парчовым шелком кресло-трон церковно-дворцового стиля (шутка для гостей?), настольная лампа на шарнирах, тогда казавшаяся сверхконструктивизмом, как и часы без стекла со стальным циферблатом и с какими-то дугами из стальных лент — все это стоило копейки!"
Шутка-шутка, советским дуракам секретов не рассказывают. Видывали мы такие "троны", и даже сиживали...