Николай Клюев и Сергей Есенин ...Слово “сапфирный” – не пустая метафора в устах Клюева и Блаватской. Символизму сапфира посвящено несколько страниц в “Столпе и утверждении Истины” священника П.А. Флоренского, где, среди прочего, сказано: “Египетский первосвященник носил на груди сапфир ... на этом камне было вырезано изображение богини Истины или Справедливости... Еврейский первосвященник носил на груди камень, который имел то же имя: Истина, Справедливость ... Самое название сапфир ... значит писать, говорить, прославлять, хвалить, писец, писание, книга . Эти различные наименования указывают на слово , на писанную или изустную речь, на премудрость Божию, содержащуюся в Sepher евреев или Библии” . К этому можно добавить слова из алхимического трактата, приведённые К.Г. Юнгом и связывающие этот образ с гермафродитом, в свою очередь соотносимым с “Повешенным” Таро: “Тогда вырастает сапфирный цветок гермафродита, чудесная тайна Макрокосма...” Это может послужить, помимо прочего, ещё одним значением в толковании “двуудого отрока” у Клюева... А кроме того, цвет, соответствующий “Повешенному” (в системе А.Е. Вейта) – тёмно-синий (“аспидно-синий”)... ...Во-первых, символ “Повешенного” совсем не новость для мировой литературы ХХ в. Вокруг этой карты Таро выстроено повествование знаменитого (в том числе и в России 20-х годов) романа австрийца Густава Майринка “Голем (1915), “Повешенного” встречаем и в “Безплодной земле” Т.С. Элиота , не говоря о многочисленных текстах (И. Кальвино, Ч. Вильямс, М. Павич и т.д.), использующих систему Таро для конструкции сюжета. То, что здесь интересы и творчество Клюева полностью совпадают с контекстом современной ему западной культуры – не случайность. В 1964 г., характеризуя традицию, к которой принадлежал Клюев, Эммануил Райс писал: “Клюев принадлежит к редчайшему в мировой литературе разряду подлинных мистиков, сумевших воплотить свой сверхчувственный опыт в людской речи, самою природою предназначенной для иных целей, как Ангелус Силезиус, св. Хуан де ла Крус и лучшие из английских метафизиков XVII века: Джордж Герберт и Джон Воун. Если не считать намного слабейшего Фёдора Глинку, в России Клюев – единственный . А за ХХ век не знаю ему равного и во всём остальном мире. Хотя многие из крупнейших поэтов нашего столетия были последователями Рудольфа Штейнера, знакомого также и Клюеву (Христиан Моргенштерн, Андрей Белый, Эдит Седергран, Лучиан Блага, Геррит Ахтерберг), он их всех превосходит подлинностью и интенсивностью своего, отнюдь не книжного, духовного опыта...” *** Говорил мне как-то "Юрочка, Юрочка мой" в Литинституте: "А вот у Клюева в “Предсмертных песнях” читаем: Разгадать ли красную тайну // Кляксопапирным ведунам? // От Печоры на Буг и Майну // Мчится всадник – Ржаной Хирам. // То строитель звёздных просонок // Всеплеменной песни-избы...” - знаешь, про что это?" Я фыркнула: "Ржаной Хирам? Это ж самогонка! Нажрались, поди, сам-друг с Серёжей, вот и вся масонская мистерия!" - "Да, Юля, это бражка! Ты знала, ты знала!!" :)