Вдогонку. Мы и оне

Житейское, смешное и поганое разом: матушка моя давеча повстречала на Невском бывшую соседку ("выхожу я раз на Невский, мне навстречу - Достоевский..."). Как жизнь да как дочки-сыночки. А та (Западный край в анамнезе, само собой) давай бахвалиться: "Ой, как же моей Басеньке свезло! Ой, как же свезло Басеньке! Её на содеrжание такой солидный человек взял, уже возил загоrать на куrоrт, она веrнулась вся как шоколадка, пальто ей купил и ботиночки, а институт Бася бrосила!"

Матушка вернулась в опупении, глазки как у белочки. Я ей говорю: так вот и у генерала Краснова мамаша преспокойно повествовала о том, как и где Ривка денежки на Америку зарабатывает, не удивляйся. Это мы, русские греховодницы, руки ломаем и - жизнь себе и людям после единственного падения, а "нимфам" - нормуль, повод для гордости.
Нашла потом этот отрывок из "Largo".

- А Ревекка!

Мамеле тяжело вздохнула.

- Ой Ривка, - сказала Сура. - Большая карьера!.. Такой файн красавица. Ну только мне что-то не очень нравится. Пан ротмистр знает Ривка... Мне даже говорить такого совестно. Ривка-таки нас покинула... Ривка ушла к госпоже Саломон. Пан ротмистр еще не знает. Госпожа Саломон большое файне заведение открыла на Варшавской улице. Господа офицера очень одобряют... Ну, пускай господа офицера, пускай доход хороший... Она мне каждую неделю когда пять, когда десять рублей принесет... Свою книжку в кассе имеет, а только не совсем этого мне хотелось... Мене хотелось, чтобы замуж... И жених-таки был.

Сура заплакала. Абрам укоризненно качал головою.

- Ну и все будет, -- сказал он успокоительно и твердо. - Так это же, госпожа Саломон... Это же временно... А там насоберет на книжку... Ну и замуж выйдет!.. С деньгами завсегда лучше... И у нея будут свои децки.

- С чего она так? - смущаясь и покраснев, спросил Петрик.

- Ну, с чего?.. Ну натурально от глупоты. С чего такое делают?.. Пан ротмистр знает... Файвеля Зайонца помнит? Сапожников сын? Ну, Файвель, пан ротмистр знает, через контору себе немножко в Америку уехал... Боялся... Солдаты... А ему аккурат и время. Написал ей, чтобы она деньги собирала, ехала к нему. Так это легко сказать!... сто долларов!. Это же двести пятьдесят рублей!... Это же надо долго!.. А тут госпожа Саломон!... Она же Ривка-то, пан ротмистр же помнит - такая себе файн красивая!.. Такая, даже, авантажная.. Так она, как пан ротмистр уехал, сто раз.. двести разов красивее стала.... Совсем теперь цымэс! ... А тут еще наряды... Цыганские песни.... Я рукой махнул... После поправится... Станет себе опять честной...

Хозяева простились с Петриком и ушли на свою половину, плотно притворив дверь, обитую войлоком.

Петрик надел на себя собранный денщиком мундир с эполетами. Застегивая перевязь лядунки, он смотрел на себя в зеркало и вспоминал Ревекку. Он помнил ее пятнадцатилетней девочкой, с большими, меланхоличными, точно не людскими глазами, откуда смотрела древность породы, с маленькими руками и длинными ногами, с необычайно белыми, красивыми, еще худыми плечами.

"Ревекка у госпожи Саломон", - подумал он. - "А ведь я могу ее там встретить?"..

Эта мысль была неприятна ему. Ревекка выросла на его глазах. Из грязной подростка-девчонки стала взрослой девушкой... Она казалась ему точно родной. И мысль, что ее можно увидеть у госпожи Саломон, показалась ему стыдной.

                 П.Н. КРАСНОВ. LARGO

Конечно, эта склонность к проституции - не расовая, не социальная, а религиозная, как говорил Розанов, страстный исследователь полового вопроса: из глубин юдаизма. Книга Эсфири.

(Примечание для альтернативно интеллектуальных: никого не осуждаю, всего лишь интересуюсь - вслед за Василием Васильевичем - половой психологией и отклонениями.)