"За то, что Вы были царским министром..."
... Случайные товарищи по заключению в Бутырке в своих редких воспоминаниях буквально восхищаются Щегловитовым. Некто Н. Беглецов рассказывал, что в этой знаменитой тюрьме в 1918 г. «сидели… рабочие и царские министры, в том числе Щегловитов, Хвостов… Первые двое вели себя сдержанно, с большим чувством достоинства». 23-летний подпоручик Д.А. Сидоров пишет: «В камере №5 Бутырской тюрьмы, куда попал я… тюремный день начинался с «приборки».
- Сегодня мое дежурство, - сказал Щегловитов, беря в руки веник.
- Позвольте, Ваше Превосходительство, мне, - вспыхнул застенчиво рабочий-плехановец, протягивая руку.
Бывший царский министр улыбнулся, мягко, дружески отстранил рабочего:
- Я такой же арестант, как и Вы…».
А позже Д.А. Сидоров записал: «Начался кровавый террор. За железным переплетом решеток вижу я четкий, строгий профиль Щегловитова… Это уже не простые люди, нет, это мученики и такими должна их запомнить Россия. Их морили голодом».
Несмотря на пафос ревтрибунальских «изобличений», Иван Григорьевич Щегловитов был расстрелян как заложник (бывший министр юстиции, контрреволюционер – вот и весь «состав преступления») в ходе кампании «красного террора» сентября нового стиля (23 августа старого) 1918 г. в Москве.
Существуют два описания этой казни, составленные людьми, на ней не присутствовавшими, но ссылавшимися на очевидцев. То и другое опубликованы в 1922 г. Автор одного описания скрылся под псевдонимом Дивеев и настроен к казненным в высшей степени сочувственно, второй автор, С.А. Кобяков, присяжный поверенный и либерал, признает достоинство жертв террора как бы сквозь зубы, но не стесняется временами лгать на мертвецов. В описании некоторых эпизодов авторы, тем не менее, сходятся.
Кобяков уже после расстрела выяснил, что утром 5 сентября к Бутырской тюрьме подогнали машину и отвезли на Лубянку, в резиденцию ЧК, Щегловитова, бывших министра внутренних дел А.Н. Хвостова, директора департамента полиции сенатора С.П. Белецкого и поляков И. и М. Лютославских. Н. Беглецов вспоминал, что Щегловитова и Хвостова вызвали к автомобилю из тюремной церкви, где они были на богослужении.
На Лубянку в тот день привезли более 80 человек из разных мест заключения. В официальном списке расстрелянных тогда ВЧК значится 90 человек, но среди них есть, например, стрелявшая в Ленина Ф. Каплан, которую убили и сожгли отдельно, в Кремле. У И.Г. Щегловитова в расстрельном списке был 83-й номер. Свезенным на Лубянку людям объявили, что их расстреляют. До подпоручика Сидорова дошло, что, будто бы Щегловитов спросил у приговорившего его к смерти Дзержинского: «За что?» И тот ответил: «За то, что вы были царским министром».
Кобяков, очень неприязненно относящийся к приговоренному вместе с И.Г. Щегловитовым к смерти священнику Иоанну Восторгову, тем не менее, признает: «Этот человек перед смертью проявил редкое величие духа. Он предложил всем желающим исповедаться у него. И много людей потянулось к нему за исповедью. В одну кучу смешались всесильные министры, спекулянты, офицеры и просто мирные обыватели, захваченные большевиками. И у этого человека, который сам должен был умереть через несколько часов, для каждого нашлось слово утешения».
Расстрел, по словам Кобякова, состоялся в Петровском парке. Дивеев, со слов заключенного, копавшего приговоренным могилу, говорит о Ходынском поле. В литературе также встречается указание на Братское Всехсвятское кладбище, как на место расстрела и погребения Щегловитова и его товарищей. Прибывших обреченных чекисты выстроили вдоль расстрельного рва, лицом к могиле. Здесь были протоиерей Иоанн Восторгов - настоятель московского храма Василия Блаженного, И.Г. Щегловитов, бывшие министры Н.А. Маклаков и А.Н. Хвостов, сенатор С.П. Белецкий, А.Д. Протопопов, поляки И. и М. Лютославские. В расстрельном списке ВЧК нет Селенгинского епископа Ефрема (Кузнецова), молчит о нем и Кобяков, но Дивеев говорит, что владыка также был среди обреченных.
И вновь проявил себя отец Иоанн Восторгов. По его просьбе, как рассказывает Дивеев, палачи-чекисты «разрешили всем осужденным помолиться и попрощаться друг с другом. Все стали на колени и полилась горячая молитва несчастных «смертников», после чего все подходили под благословение преосвященного Ефрема и отца Иоанна, а затем все простились друг с другом. Первым бодро подошел к могиле о. протоиерей Восторгов, сказавший перед тем несколько слов остальным, приглашая всех с верою в милосердие Божие и скорое возрождение Родины, принести последнюю искупительную жертву. «Я готов», - заключил он, обращаясь к конвою. Все стали на указанные им места. Палач подошел к нему со спины вплотную, взял его левую руку, вывернул ее за поясницу и, приставив к затылку револьвер, выстрелил, одновременно толкнув отца Иоанна в могилу. Другие палачи приступили к остальным своим жертвам».
Иван Григорьевич Щегловитов, по словам Дивеева, «с трудом передвигался, но ни в чем не проявил никакого страха». Это стоило обреченному немалого мужества. По словам Кобякова, казнь была публичной: «Чекисты выкрикивали имена казнимых. Указывая на Щегловитова, они кричали: «Вот бывший царский министр, который всю жизнь проливал кровь рабочих и крестьян»… После расстрела палачи ограбили тела своих жертв.
(Ю. П. Соловьев. И.Г. ЩЕГЛОВИТОВ)