Trauerspiel
"Вместо смерти и чтобы не умереть от смерти другого, я произвожу — или по крайней мере оцениваю — произведение искусства, идеал, некий «тот свет», который моя психика порождает, чтобы выйти за пределы самой себя: extasis.
Динамика сублимации, мобилизуя первичные процессы и идеализацию, ткет вокруг депрессивной пустоты и из нее гипер-знак. Это аллегория величия того, чего больше нет, но что приобретает для меня высшее значение, поскольку я способен преобразовать небытие, сделав его совершенным, лучшим, и приведя его в неизменную гармонию — здесь и сейчас, и навеки — ради некоего третьего. Возвышенное значение на месте и вместо фонового, неявного небытия — это плод искусства, который замещает эфемерное. Красота ему внутренне присуща. Как женские украшения скрывают стойкую депрессию, так и красота проявляется как восхитительное лицо потери, преобразуя последнюю, чтобы заставить ее жить в вечности".
Юлия КРИСТЕВА. Чёрное солнце. Депрессия и меланхолия
Динамика сублимации, мобилизуя первичные процессы и идеализацию, ткет вокруг депрессивной пустоты и из нее гипер-знак. Это аллегория величия того, чего больше нет, но что приобретает для меня высшее значение, поскольку я способен преобразовать небытие, сделав его совершенным, лучшим, и приведя его в неизменную гармонию — здесь и сейчас, и навеки — ради некоего третьего. Возвышенное значение на месте и вместо фонового, неявного небытия — это плод искусства, который замещает эфемерное. Красота ему внутренне присуща. Как женские украшения скрывают стойкую депрессию, так и красота проявляется как восхитительное лицо потери, преобразуя последнюю, чтобы заставить ее жить в вечности".
Юлия КРИСТЕВА. Чёрное солнце. Депрессия и меланхолия