Б.А. Садовской. АЛЕКСАНДР ТРЕТИЙ
Глава седьмая
РУБИН
Он дал Творцу обет блюсти свою державу
И царствовать на страх ее врагам.
Полонский
Еще весной Флоке составил новый кабинет; себе он выбрал министерство внутренних дел. На вчерашнем заседании им сказано было: генерал Буланже привык тереться в передних у принцев и епископов.
Буланже крикнул: вы лжете! И вот сегодня дуэль.
К поединку генерал готовится, точно к свадьбе.
Для пятидесяти лет он моложав, даже молод. Загорелое отважное лицо с красивой бородой; в петлице сюртука неизменная красная гвоздика.
Эффектно гарцевал когда-то Буланже на Елисейских полях в блестящем мундире Второй империи. Танцуя, грыз удила вороной жеребец Тунис; танцевали бинокли в дамских ручках.
Парижская чернь обожает бравого генерала; доблести его воспел кафешантанный певец Помос. Кому не известен «Марш Буланже», кто не читал «Кокарды»? Бесконечные побоища, скандалы, аресты сопутствуют генералу: что делать? такова республиканская популярность. Каждую минуту может он низложить Карно, возвести на трон графа Парижского, раздать друзьям министерские портфели, если...
Если согласится на это русский царь.
Но письмо Буланже к Государю осталось без ответа.
Дуэль в саду.
Четыре элегантных секунданта в модных рединготах, в цилиндрах, в сиреневых перчатках: герои Мопассана, как их изображает талантливый рисовальщик Эмиль Баяр.
Противники снимают сюртуки и жилеты; их шпаги скрестились.
Яростно напал Буланже на врага; загнал с поляны в кустарник, но получил удар в горло.
На белой сорочке пятна крови; дуэль окончена. Доктор зажал пальцами рану; двое секундантов уносят генерала в отель.
Вот они, парижские поединки: торопитесь, господа, не то куропатки пережарятся.
Из вин Буланже любит старый помар.
В Кронштадт ждут императора германского Вильгельма Второго.
Зеркальное море. Прозрачное небо. Ни облачка. На мачтах повисли флаги.
Из Петергофа навстречу германскому флоту несется царская яхта «Александрия». Чу! выстрел, второй, третий. И ответная пальба.
Впереди германской эскадры яхта «Гогенцоллерн». На мостике Вильгельм.
Глубокая тишина.
Плавно подходит к «Александрии» катер. Вильгельм поднимается по лестнице; он встречен Царем.
Император невысок, но крепко сложен и ловок, с глазами, как у сокола. Он в русском мундире, в андреевской ленте; с ним брат его Генрих.
— Вот устройте-ка свадьбу Наследника с Маргаритой Прусской: могу вам обещать какой угодно кредит, — сказал Вышнеградский Гирсу.
По всей России торжествуется девятисотлетие крещения Руси. В день праздника в Киеве на юбилейном обеде Победоносцев сказал: «Самодержавие возросло у нас вместе с Церковью и в единении, с нею укрепило, собрало и спасло нашу государственную целостность».
Свет Христов просвещает всех.
Константин Петрович живет на Литейной в белом нарышкинском доме. На столе у него в портфеле двадцать тысяч на имя жены: это все сбережения всемогущего обер-прокурора. Сам он бездетен, но любит чужих детей: кабинет и гостиная увешаны их портретами. Но никогда никому из родни не оказал он покровительства по службе.
В Ольгин день воздвигнут в Киеве памятник: «Богдану Хмельницкому единая неделимая Россия; волим под царя восточного православного». А в день именин Государыни открывается Томский университет. Московскому воспрещено принимать евреев; исход их из России в Американские штаты растет с каждым днем.
На юге жарко: сорок восемь градусов.
Исполинский ураган над Петербургом. В Александровском парке с корнем вырван столетний дуб; размыло на Невском мостовую; против Пассажа озеро; тут же нашли градину в пятнадцать фунтов. Градом убито много птиц. В тот день в часовне у Стеклянного завода молния ударила в образ Богородицы; не тронув лика, просветлила потемнелое письмо; двадцать монет из разбитой церковной кружки вкраплены в икону. Близ Одессы бурей задержан курьерский поезд. Над Владикавказом тройная молния: два шара пурпуровых, один золотистый. А всего за лето разразилось в России четыре тысячи гроз.
С нами Бог.
РУБИН
Он дал Творцу обет блюсти свою державу
И царствовать на страх ее врагам.
Полонский
Еще весной Флоке составил новый кабинет; себе он выбрал министерство внутренних дел. На вчерашнем заседании им сказано было: генерал Буланже привык тереться в передних у принцев и епископов.
Буланже крикнул: вы лжете! И вот сегодня дуэль.
К поединку генерал готовится, точно к свадьбе.
Для пятидесяти лет он моложав, даже молод. Загорелое отважное лицо с красивой бородой; в петлице сюртука неизменная красная гвоздика.
Эффектно гарцевал когда-то Буланже на Елисейских полях в блестящем мундире Второй империи. Танцуя, грыз удила вороной жеребец Тунис; танцевали бинокли в дамских ручках.
Парижская чернь обожает бравого генерала; доблести его воспел кафешантанный певец Помос. Кому не известен «Марш Буланже», кто не читал «Кокарды»? Бесконечные побоища, скандалы, аресты сопутствуют генералу: что делать? такова республиканская популярность. Каждую минуту может он низложить Карно, возвести на трон графа Парижского, раздать друзьям министерские портфели, если...
Если согласится на это русский царь.
Но письмо Буланже к Государю осталось без ответа.
Дуэль в саду.
Четыре элегантных секунданта в модных рединготах, в цилиндрах, в сиреневых перчатках: герои Мопассана, как их изображает талантливый рисовальщик Эмиль Баяр.
Противники снимают сюртуки и жилеты; их шпаги скрестились.
Яростно напал Буланже на врага; загнал с поляны в кустарник, но получил удар в горло.
На белой сорочке пятна крови; дуэль окончена. Доктор зажал пальцами рану; двое секундантов уносят генерала в отель.
Вот они, парижские поединки: торопитесь, господа, не то куропатки пережарятся.
Из вин Буланже любит старый помар.
В Кронштадт ждут императора германского Вильгельма Второго.
Зеркальное море. Прозрачное небо. Ни облачка. На мачтах повисли флаги.
Из Петергофа навстречу германскому флоту несется царская яхта «Александрия». Чу! выстрел, второй, третий. И ответная пальба.
Впереди германской эскадры яхта «Гогенцоллерн». На мостике Вильгельм.
Глубокая тишина.
Плавно подходит к «Александрии» катер. Вильгельм поднимается по лестнице; он встречен Царем.
Император невысок, но крепко сложен и ловок, с глазами, как у сокола. Он в русском мундире, в андреевской ленте; с ним брат его Генрих.
— Вот устройте-ка свадьбу Наследника с Маргаритой Прусской: могу вам обещать какой угодно кредит, — сказал Вышнеградский Гирсу.
По всей России торжествуется девятисотлетие крещения Руси. В день праздника в Киеве на юбилейном обеде Победоносцев сказал: «Самодержавие возросло у нас вместе с Церковью и в единении, с нею укрепило, собрало и спасло нашу государственную целостность».
Свет Христов просвещает всех.
Константин Петрович живет на Литейной в белом нарышкинском доме. На столе у него в портфеле двадцать тысяч на имя жены: это все сбережения всемогущего обер-прокурора. Сам он бездетен, но любит чужих детей: кабинет и гостиная увешаны их портретами. Но никогда никому из родни не оказал он покровительства по службе.
В Ольгин день воздвигнут в Киеве памятник: «Богдану Хмельницкому единая неделимая Россия; волим под царя восточного православного». А в день именин Государыни открывается Томский университет. Московскому воспрещено принимать евреев; исход их из России в Американские штаты растет с каждым днем.
На юге жарко: сорок восемь градусов.
Исполинский ураган над Петербургом. В Александровском парке с корнем вырван столетний дуб; размыло на Невском мостовую; против Пассажа озеро; тут же нашли градину в пятнадцать фунтов. Градом убито много птиц. В тот день в часовне у Стеклянного завода молния ударила в образ Богородицы; не тронув лика, просветлила потемнелое письмо; двадцать монет из разбитой церковной кружки вкраплены в икону. Близ Одессы бурей задержан курьерский поезд. Над Владикавказом тройная молния: два шара пурпуровых, один золотистый. А всего за лето разразилось в России четыре тысячи гроз.
С нами Бог.