Про ррразврат и про ррромантику
Человек, нахваливавший в соцсетях груди собственной дочери, вещает:
"Потому что батон хлеба не может стоить 13 копеек. Так не бывает. Нельзя жить так, чтобы две найденные на улице пустые бутылки принесли тебе 24 копейки, за которые ты мог купить буханку хлеба и пакет молока и прожить день. Это разврат".
И своего прадедушку-комиссара в пыльных пейсах вспоминает:
"Ведь очень странно, когда наше государство, наши информационные, идеологические власти говорят о проклятых девяностых. Это немножечко рубить сук, на котором сидишь, потому что все эти люди тогда начинали свою политическую карьеру. А кроме того, представим себе, что Сталин говорил о «проклятых двадцатых». Это же была бы какая-то чушь полная, потому что вся советская власть выросла из двадцатых!
Двадцатые годы были страшные: голод и гражданская война. Меж тем, была огромная романтизация этого периода. Она дожила даже до наших дней – Окуджава писал: «комиссары в пыльных шлемах...». Что-то такое замечательное. Слова «гражданская война» произносились не с омерзением и ужасом, как надо было бы на самом деле, а «романтика эпохи гражданской войны». Словарная суть этого слова абсолютно пропала. Что-то такое красивое: цокают кони, буденовки, все молодые, худые, с большими глазами, втянутыми щеками, что-то строят. И ровно то же самое надо было говорить про девяностые..."
Как намедни высказался тов. пролетарский писатель Зильбертруд: как же хорошо, что у нас появился пролетарский писатель Денис Др. Умище, талантище, матёрый человечище!
"Потому что батон хлеба не может стоить 13 копеек. Так не бывает. Нельзя жить так, чтобы две найденные на улице пустые бутылки принесли тебе 24 копейки, за которые ты мог купить буханку хлеба и пакет молока и прожить день. Это разврат".
И своего прадедушку-комиссара в пыльных пейсах вспоминает:
"Ведь очень странно, когда наше государство, наши информационные, идеологические власти говорят о проклятых девяностых. Это немножечко рубить сук, на котором сидишь, потому что все эти люди тогда начинали свою политическую карьеру. А кроме того, представим себе, что Сталин говорил о «проклятых двадцатых». Это же была бы какая-то чушь полная, потому что вся советская власть выросла из двадцатых!
Двадцатые годы были страшные: голод и гражданская война. Меж тем, была огромная романтизация этого периода. Она дожила даже до наших дней – Окуджава писал: «комиссары в пыльных шлемах...». Что-то такое замечательное. Слова «гражданская война» произносились не с омерзением и ужасом, как надо было бы на самом деле, а «романтика эпохи гражданской войны». Словарная суть этого слова абсолютно пропала. Что-то такое красивое: цокают кони, буденовки, все молодые, худые, с большими глазами, втянутыми щеками, что-то строят. И ровно то же самое надо было говорить про девяностые..."
Как намедни высказался тов. пролетарский писатель Зильбертруд: как же хорошо, что у нас появился пролетарский писатель Денис Др. Умище, талантище, матёрый человечище!