Вчера читала перед сном рассказ "Амок" Стефана Цвейга и, как мог бы сказать покинувший ЖЖ G illiland , "я поминутно ронял монокль и вздёргивал свои скульптурные плечи в недоумении". Многоточия, долженствующие передавать душевное волнение и прерывистый шёпот, давно почислены за штат и используются в таком обилии лишь отъявленными графоманами; устарел и популярный в конце XIX в. приём "двойного (тройного, на самом деле) рассказчика"; но главное - сюжет кажется невероятным курьёзом. Доступность медицинских услуг по прерыванию нежелательной беременности, большой выбор противозачаточных средств и сексуальная революция убили волшебство всех повествований о запретной страсти. Пришел доктор Фройд и всех обрадовал. Невозможно сейчас сопереживать героям Барбе д'Оревильи ("Пунцовый занавес" и прочие "дьявольские рассказы"), д' Аннунцио, Захер-Мазоха, Лоуренса с его леди и егерем. "Вот же из-за какой чепухи стрелялись люди-то". Держатся ещё Набоков с "Лолитой" и Томас Манн ("Смерть в Венеции"), но волнуют запретной темой педофилии (в случае Манна - запретной вдвойне). "А в чём проблемы у Анны, у Эммы? Не понимаем", - четверть века назад, студентами, доводили до слёз и нервных выкриков чувствительную преподавательницу филфака. Нет проблем.