С.Н. Дурылин. Из "Троицких записок"
20 декабря 1918 г. Завтра ставят Рубл<евскую> икону в иконостас — событие, возвращающее за три, за четыре века! Какая нежность русского делового языка ХVII ст<олетия>: читаю и переписываю опись Лавры 1642 г. — я восторгаюсь! «да пять лаликов малых, да яхонт лазорев невелик; да семь жемчюжков…» Эти дьяки, — были поэты, «в приказах поседелые», или попросту это оттого они кажутся поэтами, что мы — русские без русского языка, а у них он — сама правда и живая красота, оттого, конечно, что... живая чистота. Таким языком доныне говорят на севере — о. Александр, Каломаев, в Бесоносовке. Так говорила покойная мама. Скажет, бывало, — «сурово не бело — свое рукоделье», и словно обрадует чем-то — бодро, сочно, радостно было от ее речи, присловий, поговорок, сравнений. Флоренский увлечен драгоценными камнями — какая красота старые их названия: червец, лал, баус, яхонт лазорев, даже для простого стекла придумали: «достакат».
(Журнал "Наше Наследие", №116.)
(Журнал "Наше Наследие", №116.)