Владимир ЩИРОВСКИЙ. Три стихотворения
***
Есть в комнате простор почти вселенский.
Весь день во мне поет Владимир Ленский,
Блуждает запах туалетных мыл.
И вновь: «Ах, Ольга, я тебя любил!»
Прекрасно жить. На письменном столе
Лежат стародворянские пруды,
Мерцают лебеди. Навеселе
Звучат гармошек громкие лады,
И громы ладные старинных ливней
Звучат еще прекрасней и наивней,
Чем до восстанья в октябре.
Вот, проползая по земной коре,
Букашки дошлые опять запели
Интернационал, и по панели
Мятется трудовой и пыльный пыл.
«А знаешь, Ольга, я тебя любил!»
1926-1927
ПОЭТ И МУЗА
Дрова сгорели. Денег нет.
И Музе говорит Поэт:
«Я мерзну, дорогая Муза.
Ужели Ты велела так –
Чтоб безлюбовно и кургузо
Скроили мне земной пиджак?
Земные зимние костюмы
Для пения мне столь нужны –
А ты мне протянула юмор
С жеманной примесью луны.
Вот – слезы по лицу размазав –
Я Достоевского прочел…
Я – не Алеша Карамазов,
Я нежен, мрачен, слаб и зол.
Я флирт и лира, в лик из клира,
Ты век и ветр, ты мир и миф.
Мне холодно, моя квартира
Меня страшит, во мгле застыв.
И право же – какого чёрта?
Меня давно томит мороз
И дым последнейшего сорта
Сих заунывных папирос.
Я целый месяц – слышишь, Муза –
Не привожу девиц к себе…
О, страшный вес земного груза
На поэтическом горбе!»
А Муза, ластясь и виясь,
Тихонько шепчет: «Нежный князь!
Премудрый отрок, смутный инок,
Не плачь из-за пустых лучинок.
Дитя мое, агу, агу,
Я милая, я все могу,
Всё будет, всё: дрова и слава…
Живи, как облака и травы,
Точись, как нож, и зрей, как рожь…
Вот ты померкнешь и помрешь.
И, одарен посмертной славой
При сладком пении скопцов,
Мой хмурый мальчик, мой кудрявый,
Придешь на мой любовный зов…»
Скребутся крысы. Гаснет свет.
Заплаканный молчит Поэт.
1929, Петербург
***
Разверзаются недра, хозяйки взлетают в воздух.
Обалделый рассудок кричит: я пропал, я украден.
Забубенное брюхо нуждается в плановых звездах,
И влюбленное сердце желает отборных говядин.
Поглядите на нас: как чистейшая медь золотея,
Блещет луч – на златом терему, на разбитом корыте.
На коробке конфет – я Снегурочка, я Галатея,
Пред коробкой конфет он – задумавшийся потребитель.
Не подводят итоги зиме в разбитных разговорах –
Эх, не пить бы перцовки и дамочек в гости не звать бы.
И сквозь снег проступает чудовищной лирики ворох,
И снегурочки тают, и всё заживает до свадьбы.
1934
Есть в комнате простор почти вселенский.
Весь день во мне поет Владимир Ленский,
Блуждает запах туалетных мыл.
И вновь: «Ах, Ольга, я тебя любил!»
Прекрасно жить. На письменном столе
Лежат стародворянские пруды,
Мерцают лебеди. Навеселе
Звучат гармошек громкие лады,
И громы ладные старинных ливней
Звучат еще прекрасней и наивней,
Чем до восстанья в октябре.
Вот, проползая по земной коре,
Букашки дошлые опять запели
Интернационал, и по панели
Мятется трудовой и пыльный пыл.
«А знаешь, Ольга, я тебя любил!»
1926-1927
ПОЭТ И МУЗА
Дрова сгорели. Денег нет.
И Музе говорит Поэт:
«Я мерзну, дорогая Муза.
Ужели Ты велела так –
Чтоб безлюбовно и кургузо
Скроили мне земной пиджак?
Земные зимние костюмы
Для пения мне столь нужны –
А ты мне протянула юмор
С жеманной примесью луны.
Вот – слезы по лицу размазав –
Я Достоевского прочел…
Я – не Алеша Карамазов,
Я нежен, мрачен, слаб и зол.
Я флирт и лира, в лик из клира,
Ты век и ветр, ты мир и миф.
Мне холодно, моя квартира
Меня страшит, во мгле застыв.
И право же – какого чёрта?
Меня давно томит мороз
И дым последнейшего сорта
Сих заунывных папирос.
Я целый месяц – слышишь, Муза –
Не привожу девиц к себе…
О, страшный вес земного груза
На поэтическом горбе!»
А Муза, ластясь и виясь,
Тихонько шепчет: «Нежный князь!
Премудрый отрок, смутный инок,
Не плачь из-за пустых лучинок.
Дитя мое, агу, агу,
Я милая, я все могу,
Всё будет, всё: дрова и слава…
Живи, как облака и травы,
Точись, как нож, и зрей, как рожь…
Вот ты померкнешь и помрешь.
И, одарен посмертной славой
При сладком пении скопцов,
Мой хмурый мальчик, мой кудрявый,
Придешь на мой любовный зов…»
Скребутся крысы. Гаснет свет.
Заплаканный молчит Поэт.
1929, Петербург
***
Разверзаются недра, хозяйки взлетают в воздух.
Обалделый рассудок кричит: я пропал, я украден.
Забубенное брюхо нуждается в плановых звездах,
И влюбленное сердце желает отборных говядин.
Поглядите на нас: как чистейшая медь золотея,
Блещет луч – на златом терему, на разбитом корыте.
На коробке конфет – я Снегурочка, я Галатея,
Пред коробкой конфет он – задумавшийся потребитель.
Не подводят итоги зиме в разбитных разговорах –
Эх, не пить бы перцовки и дамочек в гости не звать бы.
И сквозь снег проступает чудовищной лирики ворох,
И снегурочки тают, и всё заживает до свадьбы.
1934