Здравствуй, грусть

Преподаватель истории музыки Лозинский говорил перед лекциями: "Сядь за первую парту, Саганка моя, и твоя рыжая подруга пусть рядом сядет. Мне необходимо созерцать прекрасное!" И всякий раз сиял, благодушный слон, когда "приезжал и звонил мой Димка Хворостовский, пригласил концерт вести, помнит старика".

Нашла портрет юной Саган с котэ, а вспомнился старый учитель. Так грустно стало. И на фото машинка пишущая — в век пишущих машинок слово давалось с усилием, — те разбитые в кровавые трещинки подушечки пальцев, расслоившиеся ноготочки! — и стоило дороже.

Как ее молодую прозу мы с подругами любили, а допреж нас — матери наши. "Здравствуй, грусть", "Смутная улыбка" (лучший ее роман), "Через месяц, через год",  позднее — унывные "Любите ли вы Брамса" и "Немного солнца в холодной воде". А потом что-то случилось с ней, и тихий свет ее женской прозы, сдержанного и всегда грустного повествования о любви и не-любви, погас, как светлячок перед рассветом.