«Эта штука посильнее "Фауста" Гёте!»
Любопытно, что у Кой-Кого с собой всегда была адописная икона. Ему богомазы в артели дали на выбор: либо образок Алексия Божия человека, либо икону зверину — юный Пешков выбрал синие зёрна. Так с собой талисман ада и таскал всю свою гнусную жизнь по Козьим островам Тибериевым и Городам жОлтого дьявола.
«…А вы знаете? — сказал Горький, — я ведь учился этому ремеслу. Но не пошло: веры не было. А это самое главное в этом деле... Я был мальчишка бедовый. Подойдешь к одному-другому и шепнешь: «Нарисуй ему рожки!» Так меня и прозвали: «диаволенок». Хозяину это не нравилось, вынул он из кармана сорок копеек и сказал: «Собери свое барахлишко и к вечеру очисть атмосферу». И вот вечером, когда я пришел к товарищам попрощаться, один из них вынул из стола две маленьких иконки и сказал: «Вот для тебя специально написал, выбирай». На одной был написан Ангел Алексей — Божий человек, а на другой – диавол румяный с рожками. «Вот выбирай, что по душе». Я выбрал диавола из озорства.
— «Ну вот. Я так и мыслил, – ответил богомаз, — что ты возлюбишь Диавола. Ты из диавольской материи создан... Ну, вот и молись своему образу: он тебя вывезет. Но, — прибавил богомаз, — жди конца». Что-то в душе у меня ёкнуло…»
Выбор совершен в неосмысленную пору, однако — навсегда. Отроку Шмелёву серебряный крестик из скворешника достался, и его судьба двинулась крестным путем, хотя носило его в молодости по митингам Временного правительства, и было заблуждений немало. А этот — сразу под начал своего мефистофеля попал, хотя тоже пытался уклониться, по монастырям ходил — но без веры напрасный труд.
"Человек! Это звучит гордо! Человек! Ещё водки и полпива, и барышню, четыре тарелки и мыльной стружки, ну, ты знаешь... Человек!"
...«Горький работал с утра, лицо у него было утомленное, глаза помутневшие, «выдоенные». Он знал, что я пришел смотреть диавола, и показал мне его, видимо, не с легким сердцем. Диавол был запрятан между книгами, но Горький четко знал его место и достал дощечку моментально. И он, и я — мы оба, неизвестно почему, испытывали какое-то непонятное волнение.
Наконец диавол в моих руках, и я вижу, что человек, писавший его, был человеком талантливым. Что-то было в нем от черта из «Ночи под Рождество», но было что-то и другое, и что это «что-то» трудно себе сразу уяснить. Словно в нем была ртуть, и при повороте света он, казалось, шевелился, то улыбался, то прищуривал глаз. Он с какой-то жадностью, через мои глаза, впитывается в мой мозг, завладев в мозгу каким-то местом, чтобы никогда из него не уйти. И я почувствовал, что тут без святой воды не обойтись и что нужно в первую же свободную минуту сбегать в собор, хоть и католический.
— Нравится? — спросил Горький, неустанно следивший за моими впечатлениями.
— Чрезвычайно, — ответил я.
— Вот тебе и Россиюшка-матушка, обдери мою коровушку. Хотите, подарю?
И тут я почувствовал, что меня будто кипятком обдало.
— Что вы, Алексей Максимович? – залепетал я. – Лишить вас такой вещи? Ни за что, ни за что, — лепетал я, — да потом, признаться, я его побаиваюсь.
Горький, казалось, добрался до моих сокровенных мыслей, засмеялся и сказал:
— Да, он страшноватый, Черт Иванович.
Горький опять запрятал его между книгами, и мы вышли завтракать. Но мне казалось, что это — не дом, и не крыша, а мост, и что я сижу под мостом и ем не баранье жиго, и что передо мной сидит старая ведьма, притворившаяся красавицей Марией Федоровной с недобрыми, тонкими, по-жабьи поджатыми губами».
(Из воспоминаний Ильи Дмитриевича Сургучёва.)
Сюжет известный в мировой литературе, хотя бы и "Портрет" Гоголя припомнить. А потом враг снохачу заплатил черепками — и черепом сына, и самому волчок Ягодка поднёс яду. "Горьку ягоду рвали вместе..."
«…А вы знаете? — сказал Горький, — я ведь учился этому ремеслу. Но не пошло: веры не было. А это самое главное в этом деле... Я был мальчишка бедовый. Подойдешь к одному-другому и шепнешь: «Нарисуй ему рожки!» Так меня и прозвали: «диаволенок». Хозяину это не нравилось, вынул он из кармана сорок копеек и сказал: «Собери свое барахлишко и к вечеру очисть атмосферу». И вот вечером, когда я пришел к товарищам попрощаться, один из них вынул из стола две маленьких иконки и сказал: «Вот для тебя специально написал, выбирай». На одной был написан Ангел Алексей — Божий человек, а на другой – диавол румяный с рожками. «Вот выбирай, что по душе». Я выбрал диавола из озорства.
— «Ну вот. Я так и мыслил, – ответил богомаз, — что ты возлюбишь Диавола. Ты из диавольской материи создан... Ну, вот и молись своему образу: он тебя вывезет. Но, — прибавил богомаз, — жди конца». Что-то в душе у меня ёкнуло…»
Выбор совершен в неосмысленную пору, однако — навсегда. Отроку Шмелёву серебряный крестик из скворешника достался, и его судьба двинулась крестным путем, хотя носило его в молодости по митингам Временного правительства, и было заблуждений немало. А этот — сразу под начал своего мефистофеля попал, хотя тоже пытался уклониться, по монастырям ходил — но без веры напрасный труд.
"Человек! Это звучит гордо! Человек! Ещё водки и полпива, и барышню, четыре тарелки и мыльной стружки, ну, ты знаешь... Человек!"
...«Горький работал с утра, лицо у него было утомленное, глаза помутневшие, «выдоенные». Он знал, что я пришел смотреть диавола, и показал мне его, видимо, не с легким сердцем. Диавол был запрятан между книгами, но Горький четко знал его место и достал дощечку моментально. И он, и я — мы оба, неизвестно почему, испытывали какое-то непонятное волнение.
Наконец диавол в моих руках, и я вижу, что человек, писавший его, был человеком талантливым. Что-то было в нем от черта из «Ночи под Рождество», но было что-то и другое, и что это «что-то» трудно себе сразу уяснить. Словно в нем была ртуть, и при повороте света он, казалось, шевелился, то улыбался, то прищуривал глаз. Он с какой-то жадностью, через мои глаза, впитывается в мой мозг, завладев в мозгу каким-то местом, чтобы никогда из него не уйти. И я почувствовал, что тут без святой воды не обойтись и что нужно в первую же свободную минуту сбегать в собор, хоть и католический.
— Нравится? — спросил Горький, неустанно следивший за моими впечатлениями.
— Чрезвычайно, — ответил я.
— Вот тебе и Россиюшка-матушка, обдери мою коровушку. Хотите, подарю?
И тут я почувствовал, что меня будто кипятком обдало.
— Что вы, Алексей Максимович? – залепетал я. – Лишить вас такой вещи? Ни за что, ни за что, — лепетал я, — да потом, признаться, я его побаиваюсь.
Горький, казалось, добрался до моих сокровенных мыслей, засмеялся и сказал:
— Да, он страшноватый, Черт Иванович.
Горький опять запрятал его между книгами, и мы вышли завтракать. Но мне казалось, что это — не дом, и не крыша, а мост, и что я сижу под мостом и ем не баранье жиго, и что передо мной сидит старая ведьма, притворившаяся красавицей Марией Федоровной с недобрыми, тонкими, по-жабьи поджатыми губами».
(Из воспоминаний Ильи Дмитриевича Сургучёва.)
Сюжет известный в мировой литературе, хотя бы и "Портрет" Гоголя припомнить. А потом враг снохачу заплатил черепками — и черепом сына, и самому волчок Ягодка поднёс яду. "Горьку ягоду рвали вместе..."