"Давненько я не брал в руки шашек", то бишь не читала художественной литературы, за исключением авторов "Серебряного века", а тут с подачи друга (и бывшего коллеги по Издательскому отделу) отчасти прочитала (места, касающиеся барона Унгерна, — с особенным вниманием), отчасти пролистала роман "Князь ветра" эмигранта Андрея Костина. Это роман о казачьем офицере, воевавшем вместе с бароном Унгерном, а затем оказавшемся в белом Харбине и ставшем священником; посредственная беллетристика, хотя и соотносится с документами и мемуарами. Вышла книжка в 2014 г. в Сиэтле, ее можно купить на известном сайте Lulu.com. Унгерн, разумеется, выведен безумным злодеем-садистом без толики обаяния. Прочие персонажи ходульны. Честно говоря, не понимаю, зачем нужна историческая проза, лишенная оригинального авторского стиля и высокой художественности: ведь не так трудно разыскать документы. Мемуары Фердинанда Оссендовского читать намного познавательнее, чем беллетристику, полную перлов: "Блеснул белый георгиевский крестик, рванув поводья, поднял коня на дыбы". *** "Кое-кто из тех, кто откроет книгу Оссендовского как документальную повесть о событиях эпохи, во многом перекликающейся с нашим воистину смутным временем, будет, пожалуй, шокирован той безпристрастностью, с которой автор изображает деятелей Белого движения. Ближайший сподвижник «Верховного правителя России» отнюдь не старается представить своих единомышленников в виде рыцарей без страха и упрека или святых воинов с православной иконы, сияющих белизной одежд и золотом мученических венцов. Жесткой и уверенной кистью обрисованы их портреты — контрастные, с резкими перепадами света и тени... Набрасывая портрет Унгерна фон Штернберга, Оссендовский прежде всего упоминает «худое изможденное лицо, вызывающее в памяти лики старых византийских икон», — это тоже своего рода показ «благой» ипостаси таинственного барона. Однако эта деталь тут же скрадывается целым ворохом атрибутов, роднящих его с гневными персонажами ламаистского пантеона: «лицо, сведенное судорогой», «беспорядочно растрепанные волосы», «монгольский халат из красного шелка», «стальные глаза», глядящие из-под «массивного выпуклого лба», «пружинящая поступь тигра», «черные четки на левом запястье»" (Юрий Стефанов. "Ни звери, ни люди, ни боги"). Кстати, отыскалось стихотворение самого Стефанова о судьбе Оссендовского: https://yu-sinilga.livejournal.com/94265.html *** Унгерн (вместе с атаманом Семёновым) намного ярче и жизненнее, нежели у г-на Костина, изображён в собирательном образе атамана Кудумцева в романе "Выпашь" известной трилогии П.Н. Краснова: грабежи, ночная оргия и разгром. — Уходите... И хорошо делаете. Подумайте: отряд товарища Гая был в тридцати верстах от нас... Вы думаете, там не знают, что такое творится у нас? При их-то шпионаже, при их-то осведомленности. При том, что им все стараются услужить... А у нас и часовые ушли. И трезвого вы за деньги не сыщете. Вы понимаете, нас за наши-то художества ненавидят больше большевиков. От тех ничего другого и не ждут и не требуют... А мы?.. Мы с Божьим именем идем... — У вас всегда это так? — Почти каждую ночь. Как женщин достанем, так и гуляем, пока их всех не уничтожим... Перфильев достал из кармана маленькую коробочку, насыпал из нее на ноготь прозрачного порошку и втянул одной понюшкой. — Что смотрите? — сказал он. — Ну да, кокаин. Как же иначе? Мы, ротмистр, все ненормальные люди. Да часто я думаю: люди ли мы? Иногда задумаюсь… Ведь будет же когда-нибудь история разбирать наши дела и поступки, будут какие-нибудь историки доискиваться, как и почему это вышло, что такое громадное государство сошло с лица земли, обратилось в ничто и было завоевано и покорено соседями. Что, доблести мало было? Нет: и доблесть была, и хорошая, знаете, доблесть, как дай Бог всякому. Кабы ее-то вовремя, или всегда-то, показывали, так никаких, знаете, и большевиков не было бы. Но уж больно гулять мы любим. Пропели и проплясали мы Россию. Да вот еще этот развратишко. Без женщин мы никуда, а уважать женщин и за те триста лет, что мы в Европу играем, не научились... Азиаты… *** Зато повезло безумному даурскому барону в поэзии: зловещее обаяние для поэтов притягательно. Стоит упомянуть "Самодержец пустыни" — добросовестное документальное повествование Леонида Юзефовича. У мистика Пелевина в "Чапаеве и Пустоте" выведен эпизодический персонаж: барон "Юнгерн".