Волшебник слова Садовской
...Близкихъ родныхъ у Богодурова не было никого; только временами налеталъ къ нему на квартиру опекунъ его, восточный чалмоносецъ-вельможа, ѣзжавшій по городу въ восьмистекольной золоченой каретѣ цугомъ, съ форейторомъ на выносъ, весь залитый алмазами и жемчугами, съ дымившимся кальяномъ въ рукахъ и дюжиною жирныхъ котовъ, сидѣвшихъ у него на колѣняхъ, виснувшихъ на плечахъ и глядѣвшихъ даже изъ-за отворотовъ ярко-кроваваго его халата. Сей важный кавказецъ, носившій странное прозваніе князя Окропира, самъ жилъ во дворцѣ подъ Петербургомъ, а послѣ второй турецкой войны вдругъ исчезъ, какъ будто сквозь землю провалился.
Проживая съ Богодуровымъ цѣлый годъ на одной квартирѣ, раздѣленной дверьми, я видывалъ не разъ пріѣзжавшаго къ нему по утрамъ Окропира и поневолѣ прислушивался къ гортанной и крикливой ихъ бесѣдѣ, прерывавшейся лишь жаднымъ мяуканьемъ княжескихъ котовъ.
...готовилъ жирныя восточныя явства, отвѣдывать которыя Александръ всегда приглашалъ меня. Помнится мнѣ рисовый пилавъ съ плавающими звѣздами бараньяго жиру, съ корицей и перцемъ; шашлыкъ ароматный, прошпигованный крѣпко лукомъ; жареная на вертелѣ курица, а въ довершеніе всего восточныя сладости въ видѣ каленаго въ сахарѣ миндалю, фисташекъ и приторной бѣлой пастилы, подъ названіемъ каймакъ. Тяжелыя кушанья вызывали естественно нестерпимую жажду; утолять ее помогалъ намъ козій мѣхъ, хотя безъ головы, но съ четырьмя ногами, представлявшій собою цѣлаго козла, наполненнаго виномъ, и лежавшій, растопырясь, тутъ же на бархатномъ коврѣ. Къ нему-то припадали мы поперемѣнно; къ концу обѣда козелъ, примѣтно худѣя, опускался, по мѣрѣ того, какъ мы тянули кисловатое красное вино, имѣвшее способность увеселять сердце, не отягощая нисколько головы.
...Алимъ приносилъ мѣдный кофейникъ и узкогорлый кувшинъ съ сладкимъ виномъ; едва мы выпивали по маленькой чашкѣ кофею, какъ сонный дымъ мгновенно вылеталъ изъ головы и бесѣда оживлялась. Правду сказать, говорилъ я одинъ, ибо Александръ не долюбливалъ праздныхъ разговоровъ и, внимая мнѣ однимъ ухомъ, самъ подъ дрожащій звонъ балалайки напѣвалъ дикія пѣсни, то грустныя и жалобныя, какъ степь, то веселыя, полныя страсти и отваги. За дверью невидимо начиналъ подтягивать косоглазый Алимъ и, какъ двѣ вьющіяся змѣи, двѣ пѣсни то стремились ровными кольцами, то цѣплялись одна за другую головами, то, уползая, извивали въ разныя стороны тонкіе хвосты. Тогда мнѣ начинало казаться, что комната вся полна какихъ-то невѣдомыхъ, но не страшныхъ чудовищъ: вослѣдъ за змѣями ползли изъ угловъ зеленые съ рубиновыми глазками чешуйчатые добрые драконы и тянули алыя морды, выпрашивая сахару; смѣялись на окнахъ, хлопая пурпуровыми крылами, бѣлобрюхіе, въ пестрыхъ чалмахъ попугаи; саранча трещала стеклянными крыльями подъ потолкомъ, и мнилось, вотъ-вотъ выйдетъ изъ за висящихъ ковровъ бѣлоликая съ черными собольими бровями турчанка и поведетъ за собой на благоухающее ложе.
("Сержантъ Богодуровъ". Из сб. "Адмиралтейская игла".)
Проживая съ Богодуровымъ цѣлый годъ на одной квартирѣ, раздѣленной дверьми, я видывалъ не разъ пріѣзжавшаго къ нему по утрамъ Окропира и поневолѣ прислушивался къ гортанной и крикливой ихъ бесѣдѣ, прерывавшейся лишь жаднымъ мяуканьемъ княжескихъ котовъ.
...готовилъ жирныя восточныя явства, отвѣдывать которыя Александръ всегда приглашалъ меня. Помнится мнѣ рисовый пилавъ съ плавающими звѣздами бараньяго жиру, съ корицей и перцемъ; шашлыкъ ароматный, прошпигованный крѣпко лукомъ; жареная на вертелѣ курица, а въ довершеніе всего восточныя сладости въ видѣ каленаго въ сахарѣ миндалю, фисташекъ и приторной бѣлой пастилы, подъ названіемъ каймакъ. Тяжелыя кушанья вызывали естественно нестерпимую жажду; утолять ее помогалъ намъ козій мѣхъ, хотя безъ головы, но съ четырьмя ногами, представлявшій собою цѣлаго козла, наполненнаго виномъ, и лежавшій, растопырясь, тутъ же на бархатномъ коврѣ. Къ нему-то припадали мы поперемѣнно; къ концу обѣда козелъ, примѣтно худѣя, опускался, по мѣрѣ того, какъ мы тянули кисловатое красное вино, имѣвшее способность увеселять сердце, не отягощая нисколько головы.
...Алимъ приносилъ мѣдный кофейникъ и узкогорлый кувшинъ съ сладкимъ виномъ; едва мы выпивали по маленькой чашкѣ кофею, какъ сонный дымъ мгновенно вылеталъ изъ головы и бесѣда оживлялась. Правду сказать, говорилъ я одинъ, ибо Александръ не долюбливалъ праздныхъ разговоровъ и, внимая мнѣ однимъ ухомъ, самъ подъ дрожащій звонъ балалайки напѣвалъ дикія пѣсни, то грустныя и жалобныя, какъ степь, то веселыя, полныя страсти и отваги. За дверью невидимо начиналъ подтягивать косоглазый Алимъ и, какъ двѣ вьющіяся змѣи, двѣ пѣсни то стремились ровными кольцами, то цѣплялись одна за другую головами, то, уползая, извивали въ разныя стороны тонкіе хвосты. Тогда мнѣ начинало казаться, что комната вся полна какихъ-то невѣдомыхъ, но не страшныхъ чудовищъ: вослѣдъ за змѣями ползли изъ угловъ зеленые съ рубиновыми глазками чешуйчатые добрые драконы и тянули алыя морды, выпрашивая сахару; смѣялись на окнахъ, хлопая пурпуровыми крылами, бѣлобрюхіе, въ пестрыхъ чалмахъ попугаи; саранча трещала стеклянными крыльями подъ потолкомъ, и мнилось, вотъ-вотъ выйдетъ изъ за висящихъ ковровъ бѣлоликая съ черными собольими бровями турчанка и поведетъ за собой на благоухающее ложе.
("Сержантъ Богодуровъ". Из сб. "Адмиралтейская игла".)