«В настоящее время не существует русского языка...»

Г.А. Барабтарло: «В настоящее время не существует русского языка, который мог бы передать язык Набокова»

Каждый волен для себя переводить, что угодно. В молодости я пробовал руку чтобы набить ее на «Лолите»— сличая свои жалкие попытки с оригиналом. Совершенно иное дело пытаться публиковать свою версию. В отношении «Лолиты» это не только абсолютно не нужно, но совершенно невозможно законным образом. Существует коллегия, которая занимается литературным наследством Набокова и в которую я вхожу, и она никогда не позволит публикации другого перевода «Лолиты». Причины здесь две и обе взаимосвязанны.

Первая: в настоящее время не существует русского языка, который мог бы передать язык Набокова. Русский язык после октябрьского переворота не является продолжением дореволюционного русского языка. Это иной язык, навязанный с одной стороны извне (новой властью, с ее шаблонами и лозунгами и въевшимися уродливыми гибридами («жилплощадь», «зарплата» и сотни др.), с другой — изнутри тюрем, из-за черты оседлости евреев и из Одессы и т.д. Нынешнее же состояние русского языка еще того хуже — это жаргон, который сочетает в себе штампы, блатные выражения и дурно переваренные заимствования американских терминов. Интеллигенция не пытается возстановить настоящий русский язык («тусовки», «по жизни», «невостребован», «неоднозначно» на каждом шагу), а на другой переводить Набокова нельзя.

Есть исключения, конечно. В Москве живет писатель Андрей Бабиков, который очень хорошо переводит. Он перевел «Арлекинов», сценарий «Лолиты», занят переводом «Ады». Ему удается, не без потерь, конечно, передать слог Набокова.

Это первое.

Второе: Набоков перевел «Лолиту» превосходно. Ему удалось найти обороты и способы передать очень трудные английские соответствия с неподражаемой изобретательностью. Для этого нужен очень богатый и податливый русский язык. Кроме того, он мог позволить себе вольности, закрытые для честного переводчика. И эти обстоятельства делают публикацию другого перевода невозможной и главное ненужной.

Бездумный довод, что язык, дескать, «развивается» и язык Набокова устарел, не желает видеть, что развиваются и опасные болезни, и нет и тени сомнения в том, что нынешний диалект, кот. Набоков называл советским говорком, убог, беден средствами и крайне вульгарен, и для перевода Набокова непригоден.

Вы спрашиваете о «Лауре». История ее известна. Вот самое краткое изложение.

Набоков велел жене сжечь начатый роман. У нее — она мне это сказала сама — не поднялась рука, и карточки с рукописью хранились в сейфе. По смерти матери Дмитрий Набоков долго колебался, печатать или уничтожить. В 2007 году он совещался в узком кругу, куда был включен и я. Мое мнение было что печатать не нужно, но я оказался в меньшинстве. Тогда я предложил перевести имевшийся текст на русский язык, чтобы предупредить появление перевода на языке, несвойственном Набокову. Дмитрий сказал, что он это и имел в виду. Кстати, со времени выхода «Лауры» обнаружилась еще дюжина очень интересных карточек, кое-что проясняющих въ замысле. Когда удастся опубликовать их, и удастся ли, не знаю.

Отсюда, по наводке взаимного френда enzel.