Позавчера прочитала (конец рассеянно просматривала; собственно, конца там и нет) "Гарпагониану" Константина Вагинова, обзаведшегося "гинекологической фамилией" из-за патриотического порыва отца, петербургского немца Вагенгейма, и "зависла" с ощущением: я это уже читала, знаю этот роман. Или нет? Торговец сновидениями, скупщик чужих грёз и кошмаров — замечательный фантастический сюжет; "проданный смех" — был, и морская ведьма купила у Русалочки голос, но торговля сновидениями — нет, не вспомню. Подсоветский Борхес какой-то. – Нешто сны можно продавать? – Почему же не продать, если покупатель есть, – ответил Анфертьев. – А тебе на что они, сны-то, – спросила старушка, – ты дороже что ли их кому продашь? Я что-то про такую торговлю не слыхала. – Мало ли, бабушка, чего ты не слыхала, – ответил Анфертьев. – Сон такой же товар, как все: только надо иметь покупателя! – Отступись! – сказала старушка. Поняла: "Зависть" Олеши — вот на что это похоже, вот отчего возникает эффект "дежа вю". А вот еще тексты-двойники той эпохи: "Ибикус" Алексея Толстого и "Бег" плюс "Театральный роман" Булгакова. Люди общались, обсуждали идеи, сюжеты, обменивались остротами и житейскими наблюдениями, отсюда сходство. – В каких же сновидениях эта местность могла бы нуждаться, – подумал он иронически. Многие сновидения вышли из моды, например, рождественские сновидения: посеребренные ветви и шишки, елки, усыпанные несгораемой ватой. А у меня, между тем, порядочно такого товару. А в общем вся моя беда в том, что я торговлю презираю. А то бы я нашел сновидения, нужные для данного времени и данной местности. – Не кажется ли вам, – спросил он Локонова, – что торговля сновидениями, – это, пожалуй, самый гнусный вид торговли. Вы нуждаетесь в определенной мечте, и я, ловкий торгаш, поставляю ее вам. Но не всегда я был таким, не всегда я промышлял торговлей. Хотели бы вы молодости? – спросил Анфертьев. – Иногда я задыхаюсь от жажды вернуть уверенность, что я на что-нибудь способен, увидеть прекрасным и достойным всевозможных усилий мир. Локонов молчал. – Иногда мне хочется уехать в Италию, не в политическую Италию и не в географическую, а в некую умопостигаемую Италию, под ясное не физическое небо и под чудное, одновременно физическое и не физическое солнце. Локонов давно уже сидел на ступеньках и делал вид, что дремлет. Ему мучительно было слышать слова Анфертьева. Ведь то, что называл Италией Анфертьев, была его страна сновидений. Подумала потом: а я-то сама торгую снами, своими собственными, но торговлю идеологически нужными, своевременными снами презираю. И тоже мечтаю о потусторонней Италии, той, что была в детстве духовной родиной А.К.Т. и всех романтиков.