Из мемуаров Кирилла Померанцева
"Во второй раз, в 1957 году; он был уже другим, сгорбился, тяжело дышал, трудно ходил. Мы еле доплелись до скромного ресторанчика, что находился метрах в трехстах от их дома. Почти ничего не ел, не выпил и глотка вина (а как раньше любил!). Разговора о его здоровье не поднимали. К чему?
В Париже, как и раньше, почти каждые две недели я получал письма из Йера, больше от Одоевцевой, с июня только от нее: „Пришли соленых огурцов и, если найдешь, русскую селедку, Жорж очень просит. Ему стало хуже..." Раза два послал, потом — не было денег. (Случались и у меня такие „периоды").
29 августа 1958 года снова приезжаю в Йер. Вхожу в Дом, спрашиваю — где комната Ивановых. Замешательство. Кто-то смущенно отворачивается, кто-то проводит и указывает на дверь. Стучу и, не дожидаясь ответа, вхожу. Вся в черном сидит Одоевцева.
— А Жорж?
— Позавчера...
На местном кладбище — чуть заметный бугорок земли, маленький, связанный из двух веток воткнутый в него крест. Повторяю одни из последних написанных им строк:
"Но я не забыл, что обещано мне
Воскреснуть, вернуться в Россию — стихами".
Ты уже вернулся, дорогой Жорж. И если бы знал, КАК вернулся! В России тебя уже знают, читают, перечитывают, запоминают навсегда".
("Сквозь смерть: воспоминания")
